Молитва ивана калиты

Новая статья: молитва ивана калиты на сайте святая-молитва.рф - во всех подробностях и деталях из множества источников, что удалось нам найти.

Молитва ивана калиты

К тебе воззвах и к стопам твоим припадох со скорбью и ужасом, и отчаянием моим, и мольбой!

Страшен ты еси, и страшнее кары милость твоя!

Ты послал мне возлюбленных чад на лоно мое, возвеселив и упокоив сердце мое.

Ты окружил мя боярами многими, верными и радеющими мне.

Ты собрал волость отца моего воедино и вручил в руку мою.

Ты избавил мя от злобы и зависти, и насилия вельмож ордынских, и от остуды ханской упасе.

Ты соблюл землю мою от ратей вражеских и от прохождения иноплеменных сохранил.

Ты сокрушил выю ворогов моих и вручил мне ныне вышнюю власть в Русской земле.

Кольми паче мог бы ты наградить и возвеличить мя?

Коликою радостию или коликим прибытком возможно, Господеви, днесь преумножить усладу щедрот твоих?

Где предел милостям твоим и где край милосердию твоему? Или кара грядет на мя страшнейшая страшного на земли?

Зрел ты трупы смердов на торжищах и путях и не поразил мя перуном, и не свел на мя огнь небесный! Слышал плач и стенания жен, горе матерей и вопли чад, в полон угоняемых, и не содрогнулся, и пребыл покоен в величестве своем. Ужасен ты, Господь, в тяжкой силе щедрот твоих!

И потому молю тебя, со страхом и ужасом к стопам твоим припадая, и вопию, и стражду, и плачу, и тоскую, и сиротствую днесь пред тобой, об одном умоляя: не погуби!

Не обрати лица гнева на грешного раба твоего! Не изжени мя из уст своих и от сердца своего не отринь! Но сотри в персть и не порази всеконечно!

Смраден я и жесток, и черств душою, и жаден, и алчущ, и нет во мне нужной любви к ближнему моему! Земля страждет от дурноты моея! И стать другим не хочу я, Господи!

Но не отринь мя, не отврати очес от последнего раба твоего, не дай остуды сердцу своему! Ты велик, и благость твоя безмерна. Пожалей же меня, Господи, и не погуби!

Страшусь я казни твоей, и недостоин я милостей, иже пролияста на мя волею твоею! Казни достоин я и нужныя смерти от тя за кровь, и слезы, и скорбь всея земли, и знаю это, и не хочу умирать!

Знаю, что грешен, но смилуйся, Боже, над волостью моею, ей же ныне утвердил мя главой!

Погубленных мною прими в лоно свое и с праведниками вкупе поставь одесную престола, но смилуйся надо мной, ибо я хуже их, и знаю о том!

Ибо того, что смогу я, не смогли бы они по величеству души своея и погубили бы землю свою и язык свой. (Лукавлю, Господи, не ведаю того явно, но мню тако!) Не для себя, для земли и языка русского молю я о милосердии твоем! И – прости меня вновь, Господи, за лукавство мое – но и для себя, для своей души такожде молю, умоляя: не погуби!

Хощу я содеять то, что содеять могу, и верую: ко благу земли моей послужит скверна моя. Ни на мал час не дам я пощады бренному телу сему! Не утомлюсь, и не престану, совокупляя землю, и до гроба дней моих не похочу иной судьбы и славы иной!

Веришь ли ты мне сейчас, Господи?

Веришь ли ты смирению моему?

Но несть смирения в душе моей, ведаю сам, и потому вновь взываю к тебе: пощади, Господи!

Верую, что ты благ и премудр. Веришь ли ты мне сейчас, Господи? Веришь ли вере моей? Не мнишь ли ты, как мню и я, нечестивый, что лукава молитва моя и не вся тайная души моея открыл я Господу своему?

Но страстно жажду я и жизнь свою брошу в костер желаний и замыслов моих! И сейчас уже ничем не лукавлю я пред тобою!

Да, хочу, да, бескраен я тоже, как и убитый брат мой, и так же, как он, – жесток! Веришь ли ты теперь величеству страсти моей?

И хотя бы за это одно – пощади, Господи!

Воззри на мя с небес, владыка превечный, милосердный Боже! Воззри же с небес, всеблагой, на последнего раба твоего и ради величества страсти моей – не погуби!

Электронная библиотека

Лето от сотворения мира шесть тысящ восемьсот двунадесятое (тысяча триста четвертое от Рождества Христова) было грозовым, ветреным. «Июля 23 бысть гром велик страшен с востока, и удари гром во маковицю святаго Феодора на Костроме и зазже ю, и горе до вечерни. Того же лета преставись великий князь Андрей Александрович, внук великого князя Ярослава Всеволодича, месяца июля в 27, пострихся в чернецы, в схиму, и положен бысть на Городце, а бояре его ехаша во Тверь», – заносил в тяжелую, с медными застежками книгу в деревянных, обтянутых кожею переплетах – «досках» – владимирский митрополичий монах-летописец.

Еще недавно князь лежал в соборе, смежив суровые очи, с жестокою складкою рта, отмеченного по краю беловатым налетом слюны, под гул песнопений, в волнах ладанного дыма, лежал, уже ничего не видя и не слыша вокруг, и только бледнел и обострялся, проявляя кости черепа, выпуклый лоб князя да медленно раскрывались, обнажая тускло блестящую полоску зубов, мертвые, уже беспомощные приказывать, велеть или воспрещать губы… И не было ни немого горя матери, ни громких рыданий жены, ни плача дочерня, ни слезы сыновьей, мужской и тяжелой, над гробом великого князя владимирского. И вопли плакальщиц, и гласы хора церковного, и приличная случаю сдержанная молвь придворных бояр – все было по уставным обычаям, а не по хотению души. И вот князь зарыт, и Городец опустел. Ничего не осталось от Андрея, ни от дел его. Мир праху того, кто был и не был, кто сеял зло и пожал забвение!

Как незаметно подступает осень: сквозисто редеют яркие густолиственные рощи, все прозрачнее высокий свод небес, по которому с последними птичьими стадами, ослепительно белые, словно первый снег, проплывают высокие холодные облака; и вот уже косые дожди сбивают последнюю пожухлую листву с дерев, и вот уже среди рыжей травы под ногою хрустнет первая тонкая льдинка; и непрошеным утром первый иней посеребрит бревенчатые тыны и голые макушки камней, – так изгибала и рассыпалась и наконец рассыпалась Киевская Русь. Уже не было ни дележа, ни борьбы за золотой стол киевский. После падения Ногая разоренные Черниговская и Киевская земли совсем обезлюдели. На Волынь и в суздальское залесье бежали последние оставшиеся в живых художники, иконописцы и златокузнецы, пахари и мастера книжного дела, древодели, каменосечцы и ученые монахи, что вослед за митрополитом потянулись на далекую Владимирскую Русь, чая хоть какой спокойной жизни, без насилий и погромов бродячих шаек татар ногаевых – вчерашних половцев, разбитых Тохтой. Да и победители мало кого щадили в бывшем улусе Ногаевом!

Шли, наступчиво ударяя посохами в землю, подымая пыль черными сбитыми постолами; шли, погоняя тощих, со стертыми в кровь холками лошадей, под отчаянный скрип немазаных осей перегруженных скарбом и лопотью телег; шли целыми деревнями и в одиночку, сторожко выглядывая из-под ладоней: не покажется ли верховой в остроконечной татарской шапке? Шли, хоронясь городов и обходя открытые ветру и взору места, одинаково посеребренные всех уравнявшею пылью… И только по взгляду, невзначай поднятому горе, проблеснувшему углубленною в себя мыслью, да по странно оттопыренной торбе за плечами, где угадывались острые медные углы тяжелой книги, можно было отличить ученого мужа, книжника и философа, от простого людина, ратая или кузнеца… И редкий взор останавливала в те поры отверстая сума книгочия в сухом придорожном бурьяне, – где рядом бросится в очи острый кадык и расклеванное лицо мертвеца, – только пыльный ветер степей сперва с осторожной робостью, а потом все быстрее и злее перелистывает и рвет листы с непонятными ему греческими литерами «Дигест» Юстиниана или «Книги церемоний» Константина Багрянородного…

Уходили черные люди, уходили бояре, уезжали вконец оскудевшие князья. Из Чернигова забивались в лесную брянскую сторону, куда и сам князь черниговский перебрался с двором и дружиной, увозя остатки чудом сбереженных черниговских святынь: книги и чаши, паволоки, мощи святых и иконы древлего византийского и киевского письма.

Разоренные и разоряемые ежегодно рязанские и муромские князья не могли дать исстрадавшимся людям верной защиты, и потому беглецы, передохнув в приокских красных борах, дальше брели, за Оку, на Москву, ко князю Даниле, еще не ведая, что умер хлебосольный московский хозяин, и того дальше, в Тверь, к Михайле Тверскому, и совсем далеко, в леса заволжские, где и не слыхать было, какие оселе правят князья, да и есть ли они тамотка? Так изгибала земля.

А далекий Новгород богател, сильнел и все меньше хотел связывать судьбу свою с властью великокняжеской. И когда пришла пора решать о новом главе Золотой Руси, то решала о том одна лишь Владимирская земля, сама не знавшая еще, что решает за всю Великую Русь, ибо люди не ведают своей грядущей судьбы, ни судьбы земли отцов и внуков своих.

Решали: кому быть по Андрее Александровиче великим князем владимирским? И тут вдруг и сразу как-то не стало спора. Данила, что мог и должен был княжить по Андрее, умер раньше брата, и по лествичному древнему счету в очередь за детьми Александра Невского пришел черед сыновей его младшего брата, Ярослава Тверского, вернее, одного сына – Михаила.

И имя было названо, и слово было сказано, и слово то пронеслось по земле: Михайло Тверской, а боле никто!

В Нижнем и Костроме громили и топили бояр Андреевых. Разом зашумели народные веча по городам. В грозовом освеженном воздухе словно сама земля зашевелилась, стряхивая с себя то, что мешало и душило ее. И поскакали гонцы по дорогам, заспорили бояре в теремах, заволновалась простая чадь по градам и весям.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru

Балашов Дмитрий Михайлович – (Государи московские №2). Великий стол

Популярные авторы

Популярные книги

Государи московские (№2) – Великий стол

— Ну, чего стоишь? Вали, мед пить будем! — И первый пошел, переваливаясь косолапо, а Мишук за ним, толком не понимая еще, что же произошло.

Уже на подходе к избе старшой обернулся, глянул серьезно, в глубь зрачков, сощурился:

Мишук расстегнул ворот, достал крест с шеи:

— Вота! Клянусь крестом ентим. Пущай Господь… — У него запрыгали губы.

Старшой повел бровью:

— Ну, верю. Ты, тово, только… воеводе не скажи… Мы уж промежду себя уладим как-нито! А то ищо привяжутце: «Ворога отпустил!» Старчища матерого с молодайкой да внуком… Тоже мне, вороги, тьфу! А за секиру, быват, поставишь ребятам пенного. Ну, и тово… Струхнул? Думал, бить буду?

— Маленько струхнул! — признался Мишук.

— То-то! Ну, да я ить тоже не зверь!

За секиру расплатился Мишук, а о зипунах после и речи не было. Награбили они зипунов, без того хватало…

Домой ворочались к Масленой. Говорили потом, что князь Иван выкупал тверской полон у татар, сажал на землю… Кого выкупил, кого и нет! Тысячи ушли в степь, вослед татарской коннице, тысячи погинули от голода и морозов на разоренных дорогах Твери…

Уходящие татары, словно половодье, не пощадили и прочих, союзных себе волостей. Положили впусте земли Дмитрова, Углича, Владимира, прихватили порядочный кус ростовских и суздальских сел. Только Московскую свою волость сумел отстоять князь Иван от прохождения татарских ратей. Дарил темников, сам казал иные пути.

После этой беды надолго запустела Тверская волость. Годы и годы спустя все поминалось: где какая стояла деревня, какое село, от коего ныне только кусты, да бурьян, да крапива в человечий рост, да холмики заброшенных могил на бывшем погосте, который уже некому посетить, некому возобновить сожженные кресты на могилах и некому оплакать, навестив по весне, родимых усопших своих.

Князь Иван Данилыч вместе с суздальским князем Александром Васильевичем, распустив ратных по домам, отправились оба в Орду. Хан вручил ярлык на великое княжение владимирское Ивану.

МОЛИТВА ИВАНА КАЛИТЫ

К тебе воззвах и к стопам твоим припадох со скорбью и ужасом, и отчаянием моим, и мольбой!

Страшен ты еси, и страшнее кары милость твоя!

Ты послал мне возлюбленных чад на лоно мое, возвеселив и упокоив сердце мое.

Ты окружил мя боярами многими, верными и радеющими мне.

Ты собрал волость отца моего воедино и вручил в руку мою.

Ты избавил мя от злобы и зависти, и насилия вельмож ордынских, и от остуды ханской упасе.

Ты соблюл землю мою от ратей вражеских и от прохождения иноплеменных сохранил.

Ты сокрушил выю ворогов моих и вручил мне ныне вышнюю власть в Русской земле.

Кольми паче мог бы ты наградить и возвеличить мя?

Коликою радостию или коликим прибытком возможно, Господеви, днесь преумножить усладу щедрот твоих?

Где предел милостям твоим и где край милосердию твоему? Или кара грядет на мя страшнейшая страшного на земли?

Зрел ты трупы смердов на торжищах и путях и не поразил мя перуном, и не свел на мя огнь небесный! Слышал плач и стенания жен, горе матерей и вопли чад, в полон угоняемых, и не содрогнулся, и пребыл покоен в величестве своем. Ужасен ты, Господь, в тяжкой силе щедрот твоих!

И потому молю тебя, со страхом и ужасом к стопам твоим припадая, и вопию, и стражду, и плачу, и тоскую, и сиротствую днесь пред тобой, об одном умоляя: не погуби!

Не обрати лица гнева на грешного раба твоего! Не изжени мя из уст своих и от сердца своего не отринь! Но сотри в персть и не порази всеконечно!

Смраден я и жесток, и черств душою, и жаден, и алчущ, и нет во мне нужной любви к ближнему моему! Земля страждет от дурноты моея! И стать другим не хочу я, Господи!

Но не отринь мя, не отврати очес от последнего раба твоего, не дай остуды сердцу своему! Ты велик, и благость твоя безмерна. Пожалей же меня, Господи, и не погуби!

Страшусь я казни твоей, и недостоин я милостей, иже пролияста на мя волею твоею! Казни достоин я и нужныя смерти от тя за кровь, и слезы, и скорбь всея земли, и знаю это, и не хочу умирать!

Знаю, что грешен, но смилуйся, Боже, над волостью моею, ей же ныне утвердил мя главой!

Погубленных мною прими в лоно свое и с праведниками вкупе поставь одесную престола, но смилуйся надо мной, ибо я хуже их, и знаю о том!

Ибо того, что смогу я, не смогли бы они по величеству души своея и погубили бы землю свою и язык свой. (Лукавлю, Господи, не ведаю того явно, но мню тако!) Не для себя, для земли и языка русского молю я о милосердии твоем! И — прости меня вновь, Господи, за лукавство мое — но и для себя, для своей души такожде молю, умоляя: не погуби!

Хощу я содеять то, что содеять могу, и верую: ко благу земли моей послужит скверна моя. Ни на мал час не дам я пощады бренному телу сему! Не утомлюсь, и не престану, совокупляя землю, и до гроба дней моих не похочу иной судьбы и славы иной!

Веришь ли ты мне сейчас, Господи?

Веришь ли ты смирению моему?

Но несть смирения в душе моей, ведаю сам, и потому вновь взываю к тебе: пощади, Господи!

Верую, что ты благ и премудр. Веришь ли ты мне сейчас, Господи? Веришь ли вере моей? Не мнишь ли ты, как мню и я, нечестивый, что лукава молитва моя и не вся тайная души моея открыл я Господу своему?

Но страстно жажду я и жизнь свою брошу в костер желаний и замыслов моих! И сейчас уже ничем не лукавлю я пред тобою!

Да, хочу, да, бескраен я тоже, как и убитый брат мой, и так же, как он, — жесток! Веришь ли ты теперь величеству страсти моей?

И хотя бы за это одно — пощади, Господи!

Воззри на мя с небес, владыка превечный, милосердный Боже! Воззри же с небес, всеблагой, на последнего раба твоего и ради величества страсти моей — не погуби!

Период, уложившийся в первую четверть XIV века (почти не освещенный нашею исторической наукой), был едва ли не самым трагическим в истории России. Можно утверждать, что только отчаянные усилия Михаила Тверского спасли страну от распада и последующего уничтожения, поскольку как раз в это время происходит стремительный рост Литвы, усиливается идеологическая и военная агрессия католического Запада, а в Орде происходит мусульманский переворот, сделавший Русь и Орду непримиримыми соперниками. Добавим к этому, что внутри самой Руси в начале XIV века все еще преобладали сепаратистские тенденции. Псков и Новгород стремились отложиться. Галицко-Волынская Русь бесславно потеряла свою национальную независимость, Смоленское княжество начинало склоняться к подчинению Литве, а внутри собственно Владимирской Руси шла яростная борьба трех центров, трех ветвей потомков князя Ярослава Всеволодича — князей тверских, суздальско-нижегородских и московских, причем объединительную роль в этой борьбе вначале играла Тверь (Москва центром новой Руси стала позднее, при Иване Калите).

Судьба Твери и самого Михаила Тверского оказалась трагичной в силу тех событий, которые совершились в Орде после прихода к власти хана Узбека в 1312 — 1315 годах. До этого момента ордынская политика относительно Руси была скорее союзнической.

Вопреки распространенному мнению, Батый не встретил на Руси сильного сопротивления (за исключением, может быть, обороны Козельска), а войско его было значительно меньше принятого в учебниках числа в 200 тыс. всадников. (Ныне историки называют разные цифры, колеблющиеся от 45 — 60 тыс. — по данным Л. Гумилева — до 110 — 120 тыс. — у Каргалова.) Сверх того, войско Бату было многонациональным и включало только что завоеванные племена. Сила монголов была не в количестве (все собственно монгольское войско, по перечислению в «Сокровенном сказании», состояло из 110 тыс. человек, причем основная их часть была брошена на завоевание Китая), а в чрезвычайной дисциплине армии и высоком боевом духе самих монголов. Наоборот, Русь начала XIII века находилась в состоянии общего упадка, сказывавшемся как на неспособности враждующих князей к объединению, так и на низкой боеспособности войск.

Новый национальный подъем на Руси, связанный с образованием восточно-европейской народности, начался в XIV веке и происходил, в основном, в области Волго-Окского междуречья, мощно выразившись битвой на Куликовом поле в 1380 году. Меж тем на Русь, как раз с начала XIII столетия, оказывает все возрастающее давление Запад: подымающаяся Литва, Швеция и особенно опасный немецкий Орден. (Литва, при определенных условиях, могла включиться в сферу русской культуры. Орден решительно и безусловно стремился к полному онемечиванию захваченных областей.) Западная агрессия была исторически наиболее опасной, ибо сопровождалась попытками уничтожения русской национальной культуры. Опасность усугублялась тем, что Византия, с которой Русь была связана религиозными и культурными традициями, сама находилась в глубоком упадке и скоро погибла под натиском турок. В этих условиях Русь могла рассчитывать лишь на свои силы — но их решительно не хватало — и на помощь Орды.

Помощь Орды была во второй половине XIII — начале XIV века вполне реальной исторической возможностью, и вот почему. Великое государство Чингиз-хана (Темучжина или Темучина) распалось уже при его ближайших преемниках. Трения обнаружились еще при жизни Бату, а в 1270-х годах начались затяжные войны между отдельными улусами чингизидов. Монгольская верхушка Золотой Орды оказалась достаточно изолированной и в религиозном и в этническом смысле. Монголы придерживались своей веры. Многие из них были к тому же христианами несторианского толка, что сближало их с русскими. Меж тем с юга Орду окружали многолюдные мусульманские государства, религия ислама была на подъеме, многочисленное мусульманское население имелось в самих волжских городах, подчиненных Орде. Чистых монголов в Орде было крайне мало. Считается, что после ухода царевичей-чингизидов у Бату осталось лишь 5 тыс. монгольских воинов. Прочая армия состояла из покоренных половцев, буртасов, болгар, ясов и татар, а также значительного числа русских. В таких условиях монголам — противникам мусульманства — требовался союз с Русью. Этим воспользовался Александр Невский, получивший ряд льгот от правительства Золотой Орды. В дальнейшем мы видим, что все ханы-монголы (по вероисповеданию) поддерживают на Руси сильную центральную власть и пользуются русской помощью в войнах на своих южных и западных границах.

Ханы-мусульмане, напротив, значительно утесняли своих русских улусников и поддерживали сепаратистские устремления отдельных князей.

Политика Золотой Орды в конце XIII века осложнилась к тому же сепаратистскими устремлениями темника Ногоя, который едва не разорвал Орду надвое и внес смуту на Русь, поддержав ожесточенную борьбу братьев Дмитрия и Андрея, сыновей Александра Невского.

Колебания ордынской политики, в зависимости от духовно-идеологической ориентации ее ханов, очень ясны из сопоставления:

Бату (монгол), Союз с Александром Невским.

Сартак (Сартах), Александру предоставляется войско его сын (несторианин). (Неврюева рать) для того чтобы забрать всю власть в одни (свои) руки и тем усилить боеспособность Руси.

Берке (монгол При нем на Руси второе «число».

«бесерменской» — С его смертью, по замечанию летописца мусульманской веры). «бысть ослаба Руси от насилья татарского».

Менгу-Тимур (монгол). Годом смерти Менгу-Тимура часто При нем на ханских называют 1282. Однако внимательное советах в Сарае сравнение материалов, собранных присутствовал русский Тизенгаузеном, убеждает, что (сарский) епископ. Менгу-Тимур умер в 1280 году, а 1282 Пользуется помощью год появился ошибочно, как год, в русских войск в котором известия о его смерти были войнах на Кавказе получены в отдаленных странах.

и в Болгарии. Следовательно, Менгу-Тимур до самого конца поддерживал Дмитрия, несмотря на то, что тот стремился явно к единодержавной власти, и несмотря на то, что ростовские, ярославские и прочие князья неоднократно жаловались на него. И лишь со смертью Менгу-Тимура Андрею удалось получить в Орде ярлык под братом.

После Менгу-Тимура ханом стал Тудан-Менгу, приверженец мусульманской веры и ставленник темника Ногоя. Тудан-Менгу, в конце концов, отрекся от власти. Ногой поставил Телебугу, которого затем же и сверг, заменив Тохтой.

Дмитрий заключил союз с Ногоем. (Можно думать, что Ногой ему не очень доверял, так как сын Дмитрия, Александр, находился в ставке Ногоя едва ли не заложником, где и умер.) Тохта (монгол!), однако, скоро восстал против Ногоя. И вновь мы видим, что хану монгольской веры потребовались порядок и сильная власть на Руси. (Для победы над Ногоем он использовал русские войска.) Тохта сперва поддержал Андрея — что было неизбежно, так как Дмитрий союзничал с Ногоем, — однако затем последовательно прекращает усобицы на Руси, добиваясь мирного разрешения конфликтов, а после смерти Андрея дает ярлык законному наследнику, Михаилу Тверскому, одновременно самому сильному князю тогдашней Руси.

Политическая эта линия резко изменилась с насильственным обращением всей Орды в мусульманство, что сделал хан Узбек в 1312 году (истребивший при этом всех противников принятия ислама, в основном — монгольскую верхушку. Называют цифру в сто двадцать убитых одних только царевичей-чингизидов). С тех пор отношения Руси с Ордой уже начинают все более и более строиться по принципу «кто — кого» и завершаются грандиозным столкновением на Куликовом поле. Для нас эта последующая история отношений с Ордой закрыла предыдущую — второй половины XIII — начала XIV века — и перечеркнула упущенные исторические возможности, одною из которых было (вполне реальное исторически) крещение Орды, с неизбежным в этом случае ее ославяниванием, поскольку русские в Сарае тотчас получили бы доступ к государственным должностям.

Михаил Тверской пал жертвою изменения ордынской политики, но, даже и погибнув, сумел сохранить единство Владимирской Руси до той поры, когда в стране уже неодолимо начали расти объединительные тенденции, волею исторического случая выдвинувшие вместо Твери иной государственный центр — Москву.

СЛОВАРЬ РЕДКО УПОТРЕБЛЯЕМЫХ СЛОВ

А з я м — род верхней одежды, долгий кафтан без сборов, из домотканины или сукна.

А к о н и т — ядовитое растение.

А л а в а с т р (алебастр) — гипс; сосуд для мирра (освященного масла), употребляемого в богослужении.

А л а н ы (ясы) — потомки кочевых сарматов, предки осетин. Народ арийской расы, иранской ветви. В описываемое время — христиане. Имели города на Северном Кавказе, развитое ремесло и земледелие. Оказывали длительное сопротивление монголам.

А р т у г — шведская мелкая медная монета, имевшая хождение на Руси (главным образом в Новгороде).

Б а с к а к — ордынский чиновник, приставленный для наблюдения за князем и своевременным поступлением дани.

Б е р т ь я н и ц а — кладовая.

Б е с е р м е н, б е с е р м е н с к и й — мусульманин (вообще иноверец), мусульманский.

В е р т о г р а д — виноградник, сад.

В о ж е в а т ы й — обходительный.

В о з д у х — церковное покрывало.

В о т о л — верхняя долгая дорожная одежда из сукна.

В ы м о р о ч н ы й — оставшийся без хозяев (умерших).

В я т ш и й — знатный. Вятшие (в Новгороде) — бояре, класс богатых землевладельцев.

Г о р н и й — верхний. В переносном смысле — небесный.

Г у л ь б и щ е — балкон, терраса для прогулок, иногда — пиров.

Д в о р с к и й — управитель, ведающий двором, в отличие от ключника, ведающего домом.

Д о л и ч ь е — фон иконы, все, кроме лица (лика) святого.

Д о н д е ж е — доколе, покуда, пока, до.

З а ж и т о к — имущество, добро, богатство.

З а ж и т ь е — военный грабеж.

З а к о м а р а — сводчатое полукруглое перекрытие в храме над пролетом (каморой).

З а у ш а т ь — наносить пощечины.

З е н д я н ь — бухарская пестроцветная хлопчатобумажная ткань.

И з о г р а ф — художник.

И н у д а, и н у д ы — иное место, другая сторона.

К а а н, к а г а н — князь, хан.

К а л а м — тростниковое перо.

К а л и т а — кошелек, носимый на поясе.

К а м и л а в к а — монашеская черная шапочка типа глубокой тюбетейки, надевалась под клобук. Также головной убор белого духовенства.

К а м к а — шелковая ткань.

К а т ы г а — плащ.

К м е т ь — воин.

К н я ж ч и н ы — личные княжеские земельные владения, данные князю за службу или купленные им на территории княжества.

К о т о р а — ссора, вражда.

К о ч ь — верхняя выходная одежда, род суконного плаща или епанчи.

К р е м н и к (детинец) — кремль, крепость внутри города.

К у м а н е ц, к у м г а н — восточный узкогорлый сосуд с носиком и крышкою, обычно металлический.

Л е г о т а — легкость, послабление, льгота.

Л е п о, п р и л е п о — красиво, достойно, хорошо.

Л о п о т ь, л о п о т и н а — одежда.

М и с ю р к а — невысокий округлый шлем типа железной тюбетейки, восточного происхождения.

М у ф т и й — мусульманский священник, проповедник, духовное лицо.

М ы т о, м ы т — торговая пошлина. М ы т н ы й д в о р — таможня. М ы т н о е — сумма торговых сборов.

Н о й о н (монгольск.) — родовой правитель, князь, военачальник.

Н а л о й — столик с наклонной доской для чтения и письма.

Н а р у ч и — твердые нарукавья, одевавшиеся отдельно, обычно богато отделанные.

Н е с т р о е н и я — смуты, нелады.

Н и з, Н и з о в с к а я з е м л я — Владимирская Русь и Поволжье (относительно Новгорода Великого).

Н у к е р (монгольск.) — телохранитель.

О б р у д ь — сбруя.

О в н а ч — род чаши.

О д е с н у ю — по правую руку (десница — правая рука).

О п а ш е н ь — долгая распашная верхняя одежда с короткими широкими рукавами (обычно летняя).

О х а б е н ь — долгая верхняя одежда прямого покроя с откидным воротом и длинными рукавами, часто завязывавшимися сзади. При этом руки продевались в прорези рукавов.

О ш у ю — слева, по левую руку (шуйца — левая рука).

П а б е д ь е — полдник, второй обед.

П а в о л о к а — шелковая ткань.

П а в о р з а, п а в о р з е н ь — ремешок, которым оружие прикреплялось к руке воина, дабы не уронить в бою.

П а й ц з а — металлическая или деревянная дощечка с надписью, выдаваемая монгольскими ханами своим подданным. Служила и охранною грамотой, и знаком власти, и пропуском.

П а к и — опять, снова.

П а н а г и я — нагрудное украшение высших иерархов церкви.

П а р д у с — гепард, барс.

П а у з о к — речное грузовое судно.

П е л е т ь — жердевый сарай хозяйственного назначения, пристройка к овину для хранения кормов.

П л и н ф а — старинный плоский квадратный кирпич. (В послемонгольское время выходит из употребления.) П о б ы т — обычай.

П о в а л у ш а — большая горница, верхнее жилье в богатом доме, место сбора семьи, приема гостей.

П о в о й н и к — головной убор замужней женщины.

П о л т е я, п о л т ь — полтуши (разрубленной вдоль, по хребту).

П о м а в а т ь — помахивать, качать.

П о м и н к и — подарки.

П о п р и щ е (церковно-слав.) — путевая мера. В одном значении — дневной переход около 20 верст, в других — значительно меньшая мера. Переносно — поле деятельности.

П о р о к — камнеметная осадная машина, также таран.

П о р т н о — льняное полотно, холст.

П о с е л ь с к и й — сельский управитель.

П о с к о н ь — грубая льняная ткань, холст.

П о т и р — кубок на высокой ножке, употреблялся в церковном обиходе для вина и святых даров.

П о я т ь — взять.

П р о к — прочее, остаток.

П р о т и в е н ь (грамоты) — копия.

П р о т о р и — потери, издержки, убытки.

Р а з л а т ы й — широкий, раздавшийся в стороны.

Р а м е н а (церковно-слав.) — плечи.

Р а м е н ь е — лесная опушка; чернолесье; лесной клин; густой, дремучий лес.

Р ы б и й з у б — моржовый клык. Также слоновая (мамонтовая) кость.

Р я д о к — небольшое торговое поселение.

С в е я — шведы, Швеция.

С к а н ь — металлическая перевить в ювелирном деле. С к а н н ы й — украшенный сканью. Сканью украшались колты, перстни, дорогие переплеты книг, оправы икон, пластинчатые пояса и проч.

С к е п а т ь — колоть, щепать.

С к о р а — шкура, кожа (отсюда — скорняк).

С о л е я — возвышение в церкви перед алтарем.

С о р о ч и н с к о е п ш е н о — рис.

С т о г н ы — площади.

С т р я п а т ь — медлить.

С у л и ц а — легкое и короткое копье конного воина, часто — метательное копье.

С я б р, с я б е р — сосед, приятель, иногда — соучастник в деле.

Т а т ь, т а т ь б а — вор, воровство.

Т е г и л е й, т е г и л е я — простеганный на толстом слое ваты, шерсти или войлока матерчатый панцирь.

Т е м н и к — начальник тумена в монгольском войске.

Т о р ч и н, т о р к — обрусевший кочевник из племени торков, когда-то поселенного русскими князьями под Киевом.

Т у м е н (по-русски тьма) — подразделение монгольского войска, десять тысяч всадников. (Собственно монгольское войско состояло из одиннадцати туменов.) У л у с (монгольск.) — собрание юрт, стойбище; шире — страна, область, подчиненная единому правлению (одному из ханов-чингизидов).

У ч а н — речное судно.

Ф р я г и, ф р я ж с к и й — итальянцы, итальянский.

Х а т у н ь — женщина, жена, ханша.

Х о л о п — раб. Холопы могли быть и дружинниками своего господина, и управляющими, колючниками, посольскими. Такие холопы жили много лучше свободных крестьян, при смерти господина обычно получали вольную, наделялись добром и землею и могли сами стать помещиками.

Ц е н и н н ы й — изразцовый.

Ч а д ь — младшая дружина, иначе — детские слуги, вольные слуги.

Ч а с ы (церк.) — молитвы на определенное время (несколько раз на дню). Служить или читать часы — читать и петь псалмы и молитвы.

Ч ё б о т ы — сапоги.

Ч е р н ы й б о р — подать, дань с черных (крестьянских) волостей.

Ш и ш а к — шлем с навершием, каска с гребнем или хвостом.

Я с ы — см. аланы.

См. словарь редко употребляемых слов.

Вот подлинная его речь, которую мне не удается переложить достойно, как ее излагает древняя наша летопись: «Видите ли, чада моя, яко не требует вас цесарь, ни иного кого, разве мене, моея бо главы хощет, и аще аз, где уклонюся, то вотчина моя вся в полон будет и множество христиан избиени будут, а после того умрети же ми будет от него, то лучше ми есть ныне положити главу свою, да неповиннии не погибнут». Перед величием этих слов можно только молча склонить голову.

Спасский собор, хотя и сильно перестроенный в XVI — XVII столетиях, достоял, однако, в бурях и катастрофах веков до наших дней и был срыт вместе с могилою князя Михаила в 1937 году.

Оценка 4.7 проголосовавших: 18
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here