Молитва на ружье

Новая статья: молитва на ружье на сайте святая-молитва.рф - во всех подробностях и деталях из множества источников, что удалось нам найти.

Магия: заговоры

Заговоры для успешной охоты

Собравшись на охоту и уже выходя из дома, про себя или тихонько вслух проговорите, но так, чтобы никто не слышал: Накануне вечером и перед уходом читайте по три раза этот заговор: Чтобы стрелять без промаха, делая пыж, скажите три раза:

Этот старинный заговор довольно длинен, но наберитесь терпения и прочитайте его (по бумажке, разумеется) — дело стоит того! Читается он, когда вы уже пришли в лес в надежде на удачную охоту. Для удачной охоты на уток, гусей и прочих птиц: Также — для охоты на птиц:

Заговор читается перед выходом на охоту, он призван не только сделать ваш промысел успешным, но и оградить вас от возможных неприятностей.

на любовь

на будущее

на судьбу

гадание Ленорман

важно знать

как гадать

выбор расклада

простые расклады

сложные расклады

как понять карты

значения карт Таро

сонник

Значение имени new

по книге Судьбы

гадание по книгам new

по книге Перемен

по Книге Ведьм

колесо Фортуны new

гадание Гуань Инь new

тибетское гадание Мо

гадание Таро

гадание Да – Нет

Египетский оракул

гадание на Ромашке

гадание Стрела Судьбы

на костях

При использовании материалов сайта, активная ссылка на сайт обязательна!

Боги Славян

Добрый день!

Заговоры на удачную охоту.

Богиня охоты — Девана

Промысловые охотничьи заговоры

Испокон веков славяне добывали себе пропитание не только собирательством, но также охотою. Умелый и удачливый охотник был уважаем сородичами наравне с колдунами. Ведь он мог договориться с всемогущими духами леса и даже с самим лесным Хозяином. Сегодня охота – это чаще всего способ смены рода деятельности для отдыха. Многие обычаи потеряли свое истинное значение. Поэтому порой, даже умудренные опытом охотники, следуют им, не задумываясь.

Сборы и подготовка

Сборы на охоту должны быть тщательными и долгими. Во время обсуждения последовательности действий и мест расстановки охотники называют птиц да зверей не своими именами, а уважительными прозвищами.

Дикого зверя Люта — волком называли, Сохатого — лосем, а юркую векшу — белкой кликали.

Самого же сильного лесного зверя бера (того самого, что в берлоге живет), на всякий случай звали прозвищем — медведь. Да вот ведь как получилось — прозвище истинное имя-то и вытеснило.

Совершаются обряды заговоров удачи и оружия. Вечером перед выходом следует помыться, а еще лучше попариться в баньке, чтобы смыть с себя все «городские» запахи. Для этой же цели не пользуются парфюмом, в том числе и средствами для бритья. Потому что его резкий запах долго остается на теле и может выдать присутствие охотника чувствительному зверю.

Охотничьи заговоры

Заговаривать охотничью удачу можно заранее, либо уже в лесу. Слова заговора надо произносить над подношением. Богов, помогающих охотникам, у славян несколько. Это и Девана (Дзевана)-охотница с Ипабогом, зорко следящие, чтобы охотник не жадничал в ущерб лесу. Им подносить можно мясо первой убитой дичи, которое либо просто оставляют в лесу, либо сжигают. И конечно сам Велес, что в облике медведя с удовольствием примет медовую требу, оставленную на пне. Но чаще произносят заговор из глубин истории, где охотник именуется внуком дарующего бога Даждьбога. Произносить заговор следует уверенно и спокойно, ведь это не просьба, а знание того как все произойдет. А еще это благодарность Хозяину леса и богам за удачу на охоте. Вслух или шепотом, все равно. Важно чтобы при этом не было лишних людей, способных отвлечь, сбить с мысли.

«Поднимусь я, (…)- внук Даждьбога, утром раним, умываюся чистою ключевою водицей и вытираюсь расшитым полотенцем. Отправлюсь я, (…)-внук Даждьбога, из дома дверьми, воротами из двора. Пойду в чистое полюшко, да в широкое раздольюшко, в зеленую дубравушку. Начну я силки ставить на беленьких и на сереньких зайчиков. Как же перекатываются ключики, притоки речные и заречные в один ключик, так бы текли и бегли всякие, дарованные мне Велесом-батюшкой, ценные зверюшки: серые да длиннохвостые волки, темные медведи, красные лисицы, белые да серые зайцы с зайчихами. Назад бы они не вертались и от меня они же не убегали! Да будет так по словам моим! Отныне и всегда! Гой!»

«В полюшке чистом, в лесе темном, в тумане густом летают птица-полетуша, летают серые гуси, сизые утушки. Как у них крыльюшки подломились бы, сами бы спустились, перья обломились. Сели бы они на бугре высоком, чтобы меня (…) не заметили, да стрельбы моей не слыхали, долетела бы моя дробь, словно вольное перышко».

Меткость чрезвычайно важна для охотника. Поэтому чтобы обезопасить себя от необъяснимых промахов, когда пристрелянное верное ружье начинает подводить, произносят следующий заговор.

«Во Имя Велеса, да Сварога да Перуна! Есть глубокое море- Окиан, в том море есть камень Алатырь. Там стоят три братка родных, три дружка любимых. Первый рассудит, второй дела делает, третий заговоры заговаривает у меня, (…) — внука Даждьбога, да у моего ружья свинцу и пороху огненного оружия. Те братья родимые, Те други сердечные ставили круг меня, (…) — внука Даждьбога, кол железеный до неба от земли, до запада от востока , от зимы до лета. Из глубины моря придйёт Велес-Владыка Морской с тридевятью замками и с тридевятью ключами. Замкнёт он да ключи в море забросит. Из глубин морей, из пещеры рыбища-щука выплывет, да ключи проглотит. Обратно в море уйдёт, что не поймать ее ни ловящим, ни водящим. Также пусть и меня, (…)- внука Даждьбога, нельзя поймать станет. И никому не попортить, не изменить. Отныне и всегда! Слово моё твердое! Гой!»

Кроме того считается, что если дуло нового ружья вымазать кровью первой добытой дичи, то оно будет всегда метко стрелять.

ПУТЬ В ЛЕС. Встать следует рано. Выходить из дому так, чтобы никто не встретился. Например, идущая навстречу женщина с пустым ведром да завистливым взглядом. Впрочем, добрый сосед, пожелавший «удачи на охоте», легко отпугнет эту самую удачу от охотника. Если уж встретится кто, то самым замечательным будет, если пожелают «ни пуха, ни пера».

В ЛЕСУ следует вести себя тихо и спокойно, потому как шум не нравится Хозяину. Да и дичь легко распугать. Войдя в лес, надо, прежде всего, обратится к его хозяину, которого где-то его называют Лешим, где-то Добрым Подей. Рассказать: зачем пришел, а также пообещать – не брать дичи больше, чем надо. Можно на перекрестке лесных троп или под деревом на опушке оставить подарочек – кусочек хлеба и молоко.

ВОЗВРАЩАЯСЬ ДОМОЙ с удачной охоты, надо обязательно поблагодарить Хозяина леса и Дзевану-охотницу. Для этого в костер бросают кусочек мяса первой убитой дичи и говорят слова благодарствия.

Ни пуха ни пера.

У меня по соседству по улице, буквально домов 7-8 от меня, жил отец Василий, царство ему небесное! У него был приход в Покровской церкви. Умница был, каких свет не видывал, очень большой ученый-теолог, философ и богослов, умнейший и замечательный человек. Отец мой дружил с ним, часто бывало, общался, это ещё в коммунистические времена. Потом ему предлагали всевозможные посты в нашей епархии да и по всему Кавказу, но он отказался, жил дома, работал по хозяйству, люди к нему презжали невесть откуда, лечил он их словом Божьим и не только. В медицине тоже был силен, болезнь у человека сердцем видел, знал чем лечить. Много народу излечил.

Так вот он, когда узнал про страсть мою к охоте, спросил мягко, не из баловства ли я занялся этим. Получив отрицательный ответ, сказал, что любую живность любить надо и беречь, лишнего от природы не брать, алчным и жадным до зверя не быть. Написал он мне тогда на листке своим каллиграфическим почерком заговор на удачный промысел, который я, впоследствии, наизусть выучил, поверьте многие мои друзья-охотники повторяют, помогает! Привожу текст:

Зайцы белы, яры, Божьи звери, черноухие, короткохвостые, собирайтесь к рабу Божию (свое имя), на кулонный промысел со всех четырех сторон, из двенадцати ветров, пейте, ешьте и веселитеся осиново прутье сторожевое; пейте, ешьте и веселитеся по всяк день, по всяк час, безотпяточно, безоглядочно. Которые слова забытущие, обыдущие, будьте, мои слова, все сполна переговорены по всяк день, по всяк час, безотпяточно, безоглядочно, век по веку, от ныне и до веку.

Название книги

Къ изученію заговора и колдовства въ Россіи.

Леонская Елена

ЗАГОВОРЫ НА ОРУЖІЕ.

РАЗСМОТРѢНІЕ МАТЕРІАЛА.

Между разнообразными заговорами, обращающимися среди русскаго народа, находится значительное количество заговоровъ на оружіе. Наиболѣе раннія изъ извѣстныхъ до сихъ поръ записей относятся къ XVII в., затѣмъ есть записи XVIII в. и позднія – XIX в.

Поводомъ къ сложенію и распространенію подобныхъ заговоровъ является страхъ предъ опасностями войны и желаніе найти болѣе надежную защиту, нежели обыкновенное вооруженіе. Написанный на листкѣ бумаги или въ небольшой тетрадкѣ и носимый на себѣ во время военныхъ дѣйствій заговоръ считался, считается и до сихъ поръ, способнымъ отвратить всякое оружіе и защитить отъ нападенія и хитрости врага. – Трудно съ точностію опредѣлить, что́ даетъ увѣренность въ спасеніи тому, кто носитъ заговоръ, его ли содержаніе или просто его присутствіе на груди. Пожалуй послѣднее, какъ наиболѣе ощутительное, особенно важно, тѣмъ болѣе, что многіе безграмотные также пользуются написанными заговорами – „а хто умѣетъ в грамоте или неумѣетъ

а сия молитвы возитъ или носитъ с собою в чистотѣ“, – говоритъ наставленіе, помѣщенное въ концѣ одного заговора, но, конечно, основною защитительною силою противъ опасности служитъ содержаніе заговора, оно и есть именно то слово, которое обладаетъ чудодѣйетвеннымъ качествомъ измѣнять теченіе жизненныхъ событій.

Вѣра въ это слово настолько глубока, что распространяется и на его начертаніе, поэтому и обладаніе написаннымъ заговоромъ безъ произнесенія его, безъ знанія содержанія – уже приноситъ пользу; отсюда безсознательное равнодушіе при переписываніи заговоровъ, ведущее ко многимъ неточностямъ, а иногда и къ явнымъ нелѣпостямъ въ текстѣ. Надъ содержаніемъ не задумываются – былъ бы переписанъ заговоръ, признанный традиціею полезнымъ.

Изъ разсмотрѣнія содержанія имѣющихся въ настоящее время заговоровъ можно составить себѣ достаточно ясное представленіе о томъ, какіе образы и картины создавались фантазіей тревожнаго, ищущаго защиты человѣка и въ какія словосочетанія они облекались для того, чтобы стать, по его мнѣнію, вѣрною защитою противъ грозящаго смертію вражескаго оружія. –

Имѣющіеся въ наличности русскіе заговоры отъ оружія могутъ быть раздѣлены на двѣ группы.

Къ первой относятся заговоры съ установившимися картинами и о́бразами, къ другой – заговоры безъ опредѣленныхъ стилистическихъ особенностей. Основная мысль тѣхъ и другихъ – такъ подобрать слова, чтобы защититься ими отъ врага и его оружія.

Заговоры первой группы, носящіе въ рукописяхъ названія заговорныхъ молитвъ или просто молитвъ, обстоятельны по содержанію, почему иногда очень длинны; заговоры второй группы коротки и часто неясны. Первые должны быть отнесены къ письменной традиціи, вторые – къ устной. Заговоры первой группы такъ охарактеризованы еще приказными конца XVII и начала XVIII вв.: „на тѣхъ 17 листкахъ статейками воровскія заговорныя рѣчи отъ застрѣленія человѣка,

ото всякаго ружья, и отъ звѣринаго съѣденія и отъ защищенія отъ лиха человѣка ото всякихъ пакостей; да въ тѣхъ же статейкахъ съ тѣми воровскими словами вмѣшиваны рѣчи къ прошенію отъ того жъ къ Господу Богу и Пресвятой Богородицѣ и святымъ Апостоламъ и инымъ святымъ“. Эта характеристика различаетъ въ заговорѣ очень опредѣленно воровскія заговорныя рѣчи и рѣчи къ прошенію ко Господу Богу и Пресвятой Богородицѣ и святымъ Апостоламъ и инымъ святымъ, т. е. слова молитвенныя и слова, имѣющія какой то таинственный смыслъ. Руководясь такимъ дѣленіемъ, обратимся прежде всего къ „воровскимъ заговорнымъ рѣчамъ“ и посмотримъ каково ихъ внѣшнее строеніе и внутреннее значеніе. „Воровскія рѣчи“ построены по плану, который можетъ быть названъ традиціонно-эпическимъ: вступленіе – обстоятельства, предшествующія основному дѣйствію, главная часть – сущность дѣйствія, заключеніе – завершеніе дѣйствія. – Планъ этотъ не сохранился во всѣхъ варіантахъ заговоровъ на оружіе, но части его находятся почти въ каждомъ варіантѣ.

Вступленіе даетъ такую картину: „Есть море – океанъ; на томъ море акияне стоитъ столбъ желѣзной“…. „есть…. море акіянъ, на томъ морѣ акіянѣ есть другое море желѣзное…. на томъ морѣ желѣзномъ есть столпъ желѣзной“……. „есть море земленное, на томъ море земленномъ есть мостъ железной“… …„есть…. море окиянъ, за темъ моремъ окияномъ стоятъ горы каменныя. Иногда вступленіе рисуетъ выходъ: „Встану и реку…. ограждаюсь…. и выду въ чистое поле. Ограждаюся солнцемъ и свѣтлыми звѣздами“…. ….„пойду я (и. р.) і мои товарищи заговорная дружина…. на своихъ супостатовъ“…. „и азъ (и. р.) иду во всякія орды противъ ратныхъ

людей“….. „Пущается р. Б. въ чистое поле въ зеленую камору“…., но вступленіе – выходъ менѣе характерно для разсматриваемыхъ заговоровъ и вышеуказанная картина желѣзнаго озера можетъ считаться для нихъ болѣе употребительной вступительной формулой. Картина далекой страны расширяется изображеніемъ какого-то существа, не менѣе удивительнаго, нежели описанная страна:… „въ томъ столпѣ желѣзномъ стоитъ мужъ желѣзной – подпершися своимъ желѣзнымъ посохомъ отъ востоку и до западу…“ Слово мужъ замѣняется иногда словомъ царь, иногда словомъ отецъ. Мужъ этотъ проявляетъ свою силу въ томъ, что запрещаетъ „своимъ дѣтямъ всякому желѣзу і булату і синему укладу каленому і всякому простому желѣзу и укрѣпляетъ человѣка особымъ одѣяніемъ: „возъдѣваетъ на меня и детей моихъ рубаху каменну“. Таково содержаніе вступленія. Мысль составителя заговора ясна – заговоромъ нужно дать крѣпость и защиту человѣку, поэтому и все словосочетаніе должно изображать нѣчто крѣпкое – желѣзное (каменное) море, желѣзный (каменный) столбъ, желѣзный (каменный) мужъ, каменная (мѣдная) рубаха. –

Вторая – наиболѣе существенная – часть заговора заключаетъ въ себѣ просьбу объ избавленіи отъ всякаго оружія и запрещеніе ему вредить данному лицу. Оружіе здѣсь является тѣмъ зломъ, отъ котораго нужно спастись словомъ и которое нужно этимъ словомъ ослабить, уничтожить, поэтому все, что входитъ въ понятіе этого зла, тщательно называется, иначе если хоть какая-нибудь часть не будетъ названа, она избѣжитъ вліянія заговорнаго слова и повредитъ. Вслѣдствіе такого убѣжденія въ разсматриваемомъ заговорѣ находится значительный перечень всякаго рода оружія: „отъ всякова оружія, отъ стрѣлъ, отъ сабли, отъ копья, отъ

топора и отъ пищалѣй и отъ пульки свинъцовой, и отъ желѣза, и укладу, и синя булату заморского, и отъ камени, и отъ кремени, и отъ кости, и отъ жимолости“. Это перечисленіе въ варіантахъ заговора разрастается и мѣняется: „отъ стрѣлы…. и отъ всякаго древа и отъ всякаго желѣза окованнаго, и булату, и укладу, и стали, и отъ проволоки…. и отъ мѣди красной и зеленой, и отъ земляного бою, и отъ каменнаго и отъ… кости“. Просьба о защитѣ соединяется съ просьбою о дарованіи крѣпости себѣ лично: „создайте мнѣ… и рубаху, и колпакъ, и кафтанъ крѣпъчая шолома и пансыря и… синя булату заморъского и скуите мое грѣшъное тѣло крепъчая бела камени“. По сцѣпленію мыслей объемъ просьбы увеличивается, просятъ защиты уже нетолько отъ оружія, но и отъ лицъ, имѣющихъ власть и могущихъ повредить не менѣе оружія: „отъ всякого супостата зла находящаго и поганыхъ наветъниковъ, отъ дьявольскихъ совѣтниковъ“. „Отъ лиходѣевъ моихъ и супостатовъ… и начальныхъ людей и моего полкового и сотеннаго командировъ и частнаго офицера… такъ бы на меня весь полкъ и станицы и хутора ненавистники и супостаты злобы не помышляли“. Непосредственно просьба переходитъ въ приказаніе и оно, направленное къ оружію, и есть основная часть заговора, вслѣдствіи чего во всѣхъ заговорахъ разсматриваемой группы это приказаніе непремѣнно находится. Оно обращено главнымъ образомъ къ стрѣлѣ и желѣзу, но можетъ быть измѣнено и направлено ко всякому оружію: „О, стрѣла, стой, не ходи до меня“… „поди, стрела… желѣзомъ въ земълю, цевьемъ въ древо, перьемъ во пътицу, и всякое желѣзо, (и свинецъ, и медь)… поди въ свою мать въ землю, отъ нея ты народилося“… „а подите, стрѣлы, цевьемъ во свою матерь

во древо, а перьемъ во свою матерь во птицу, а птица въ небо, а клей во свою матеръ въ рыбу, а рыба въ море, а желѣзомъ во свою матерь въ землю, изъ земли взято, въ землю і поди…“. Это обращеніе къ стрѣлѣ нѣсколько измѣняется въ нѣкоторыхъ варіантахъ: „не ходите къ намъ, стрѣлы, за три локти, а па́даите къ намъ ушима и бокомъ, а къ нашимъ супостатомъ ходите и падайте острымъ желѣзомъ…“ Приказаніе также нѣсколько измѣняетъ свою форму: …а меня „ни стрѣлою не застрѣлити, і ис пушки, і ис пищали, і изъ самопала… не убити… не ранити… не ударити.

Перечисливъ оружіе, отъ котораго испрашивается помощь, заговоръ называетъ вражескіе народы, отъ которыхъ нужно защищаться; перечисленіе это обстоятельно и довольно длинно: „отъ всякаго боевого удару тотарскаго, і калмыцкаго, і черемискаго, і чюважскаго, і турскаго, і отъ нѣмецкаго, і отъ литовскаго, і отъ русскаго“. Нерѣдко вслѣдъ за перечисленіемъ вражескихъ племенъ слѣдуетъ заклинанье, на нихъ направленное: „а сопостатовъ моихъ сердца и рѣчи, и мысли, и поспѣхъ ихъ, какъ лыка и мочала и вареная нетина, и гнилая колода и подкладная жердь, подвальное бревно“…. „дай моимъ сопостатомъ и сопротивникомъ заечье сердце, киселевы ноги; іли бы мои сопостаты и недруги какъ печи озадней столбъ стоитъ вызбѣ не было бы оуних ни оума, ни памяти“….

Перечисленіемъ враговъ и проклятіями ихъ заканчивается основная часть заговора. Заключеніе встрѣчается не во всѣхъ варіантахъ, но въ тѣхъ, гдѣ оно есть, оно представляетъ собою „ключевыя слова“, т. е. такія, въ которыхъ упоминается какой-то таинственный ключъ, замыкающій заговоръ, вслѣдствіе чего послѣдній не можетъ потерять своей силы: „ключъ серебрянъ на закладѣ въ лари подъ бѣлымъ

камнемъ алатыремъ, и замыкаетъ замкомъ… і того замка не отмыкивати“.

Невозможность для враговъ повредить тому, кто носитъ заговоръ, выражается образно, путемъ сравненія: „і какъ молнію оуговорятъ огненную мои недруги и мои супостаты, тогда і мое оружіе…. боевое воинское испортятъ. И какъ имъ моимъ супостатамъ молніи небесныя уговорити невозможно, такъ и мое оружіе боевое, огненное не уговорить“….

Этими словами обычно и заканчивается заговоръ. Таковъ планъ заговора на оружіе, отдѣленный отъ молитвенныхъ словъ. Указанныя формулы – просительная и заклинательная, какъ со внѣшней такъ и со внутренней стороны, представляютъ собою яркое отраженіе того страха и надеждъ, которые наполняютъ душу человѣка, идущаго на войну, такъ опредѣленно и точно подобраны нужныя словосочетанія; но въ такомъ видѣ заговоры на оружіе не встрѣчаются – отъ начала и до конца наполнены они молитвенными рѣчами, причемъ и вышеуказанные образы и картины иногда замѣняются молитвенными: „Есть море океанъ; на томъ море акияне стоитъ столбъ желѣзный на томъ столбу стоитъ Спасъ Вседеръжитель“…. „Есть… море окиянъ, за тѣмъ моремъ окияномъ стоятъ горы каменныя, среди техъ горъ каменныхъ стоитъ архангелъ Михаилъ“, и обращеніе въ заговорѣ направлено къ Спасителю: „…молюся Спасу Вышънему Господи, Господи… помилуй меня раба божія грѣшна, трудника“, но просьба все та же: „помилуй… отъ всякова желѣза“ и далѣе идетъ тотъ же перечень разнаго оружія. Такая же просьба обращена и къ Нр. Богородицѣ: „О Пресвятая Дѣво Богородице, Мати Христа Бога нашего, защити Государыня Владычице р. с. сковородою желѣзною и святого Своею ризою“. Помощь Снасителя и Божіей Матери

въ одномъ изъ варіантовъ первой группы изображена очень подробно: „наряжаетъ р. б. Самъ Господь Исусъ Христосъ въ тридевять рубъ мѣдныхъ… запираетъ… своими небесными воротами… замыкаетъ своими замками“.

Прошенія обращены и къ святымъ; святые обыкновенно именуются тѣ, которые имѣютъ какое либо отношеніе къ воинскому дѣлу: Михаилъ архангелъ (съ нимъ чаего вмѣстѣ именуются и прочіе архангелы). – „Святый Михаилъ архангелъ защичаетъ меня, р. б. своимъ златимъ щитомъ отъ всякаго желѣза отъ стрѣлы…“; Георгій Побѣдоносецъ – „Святый Страстотерпецъ Христовъ Георъгии… какъ ты попъралъ невѣръныя, недаи меня р. б….. моимъ злымъ супостатамъ, огради меня р. б. горою каменъною“…; св. Димитрій – „Святый Димитрій, защити меня р. б, отъ всякова желѣза, удариваи ты, Государь, всякую стрелу ушъми въ землю“…. Упоминаются имена наиболѣе чтимыя Святыхъ: „Святый великій чудотворецъ Николай Можайскій кроетъ меня, р. б. свою честною ризою“, или имена такихъ святыхъ, которыя по созвучію вызываютъ подходящую словесную комбинацію: „Святый Лука Апостолъ Христовъ… захватаи Государь за луки татарскіе“; – „святый государь Тихонъ, утиши государь всякіе плеча татарскіе“…; наконецъ встрѣчаются имена святыхъ, употребленныя однажды, очевидно, вставленныя лицами, имѣвшими особую причину для ихъ упоминанія (Архидіаконъ Стефанъ, мученикъ Мина, Московскіе Чудотворцы, мученицы Варвара, Анастасія и др..

Всѣ эти молитвенныя обращенія однако не исключаютъ такого сочетанія словъ, которое должно разсматриваться, какъ основная часть заговора, т. е. заговорную фармулу, направленную непосредственно на оружіе, но эта формула получаетъ совершенно неожиданное построеніе, которое характеризуетъ представленіе о священныхъ лицахъ, предметахъ и понятіяхъ, какъ о талисманахъ, ослабляющихъ силу оружія. Эта заговорная охристіанизированная формула, встрѣчающаяся во многихъ варіантахъ заговоровъ отъ оружія, составлена такъ: „Стой, стрѣла, не ходи до меня…. а подите, стрѣлы, чрезъ дѣву Марію и чрезъ главу Іоанна Крестителя…. и чрезъ благовѣщенье Пресвятыя Богородицы…. чрезъ терновъ вѣнецъ, иже бысть на главѣ Господа Нашего Іисуса Христа…. і чрезъ распятіе Христово…. і чрезъ судный і грозный день Господень…. чрезъ моленіе всемогущаго Бога Господа Нашего І. Х., иже не изволилъ мя на ратномъ дѣлѣ ни уязвити, ни сокрушити…. аминь“.

Эта формула идетъ въ заговорахъ, перемежаясь съ формулой: „поди, стрѣла, цевьемъ въ древо“…. и какъ та, такъ и другая прочнѣе другихъ частей держатся въ заговорѣ. Заключительныя, эпическія „ключевыя“ слова также получили черты, образовавшіяся подъ вліяніемъ христіанскаго міровоззрѣнія: „Ключъ креста Христова Іисусе Христе (трижды). Коли тотъ ключъ соидетъ съ небеси, тогда меня р. б. оубиютъ…. И тому ключю съ небеси не схаживати…. а меня р. б.

не убить. Какъ эпическая „ключевая“ формула заканчиваетъ заговоръ и является надежнымъ его закрѣпленіеем, такъ и молитвенныя обращенія ко святымъ заканчиваются упоминаніемъ ключа, хранящагося на небѣ у Господа Бога и являющагося символомъ безопасности для человѣка, употребляющаго заговоръ.

Такимъ образомъ молитвенный оттѣнокъ наложенъ на всѣ части заговора на оружіе, причемъ эпическія картины остались и соединились, но не слились съ молитвенными рѣчами, почему не рѣдко встрѣчается такое сочетаніе: „…отъ всѣхъ нечестивыхъ родовъ покрываюся небесы, защищаюся крестомъ Христовымъ, облекуся облакомъ…. около меня есть тынъ желѣзный отъ земли і до небеси заступленіе и стяжательства ангела хранителя моего“.

Сравненія, часто употребляющіяся въ заговорѣ съ цѣлью усилить приказаніе или пожеланіе, имѣютъ мѣсто и въ заговорахъ на оружіе, но значеніе ихъ второстепенное: „…а небу зъ землею несхаживатися въ мѣсто, такъ і моимъ супостатомъ на меня р. б. не нахаживати“.

Элементъ легенды и житій, вносимый въ заговоръ, обыкновенно входитъ въ формулу сравненія: „Государь святы Георгіи храбры, ступалъ еси тридевять царей кесаринскихъ такъ, государь, ступаи моихъ сопостатовъ“, этотъ элементъ представленъ довольно слабо, причемъ источникъ этихъ легендарныхъ чертъ не всегда ясенъ. Въ текстѣ заговоровъ на оружіе встрѣчаются упоминанія о чудѣ во Влахернѣ, о связанныхъ Пр. Богородицей 30-ти жидахъ, о сотвореніи Адама и его власти надъ животными; строки, взятыя изъ псалмовъ, обращеніе къ Животворящему Кресту входятъ многіе варіанты разсматриваемыхъ заговоровъ, причемъ чѣмъ больше взято строкъ псалма и чѣмъ больше обращеній ко святымъ и ко Кресту, тѣмъ меньше эпическихъ

словосочетаній, и въ концѣ концовъ они совершенно исчезаютъ и остается одна молитва.

Таково содержаніе заговоровъ первой группы; оно сохранилось болѣе или менѣе точно въ различныхъ варіантахъ; измѣненія происходили во 1-хъ) вслѣдствіе повторенія въ одномъ заговорѣ однѣхъ и тѣхъ же формулъ, во 2-хъ) вслѣдствіе распаденія одного заговора на части, употреблявшіяся отдѣльно, въ 3-хъ) вслѣдствіе упоминанія все новыхъ и новыхъ именъ святыхъ съ отдѣльными для каждаго молитвенными прошеніями и, наконецъ, въ 4-хъ) вслѣдствіе помѣщенія въ заговоры на оружіе формулъ, взятыхъ изъ заговоровъ другихъ категорій. Эти вставки обусловливались нѣкоторыми сходными чертами между заговорами на оружіе и другими. Такъ просьба защитить отъ супостата-врага расширялась просьбою защиты вообще отъ злого человѣка, разные виды злыхъ людей и перечислялись: „ни копіями сколоть ни стару, ни младу, ни белу, ни русу, ни черну, ни черемну, ни ведуну, ни ведунье, ни чернцу, ни чернице, ни колдуну, ни колдунье, ни женки, ни дѣвке“. Идея врага расширяется, и въ заговорѣ на оружіе появляется прошеніе о спасеніи отъ злого духа: „….и егда придетъ смертъны часъ не даите души моеи грешныя и темъ моимъ задушникамъ прокълятымъ, лукавымъ дияволамъ на тязаніемъ“.

Заговоры на оружіе, какъ и вообще всѣ произведенія, обращающіяся въ народѣ, имѣютъ черты бытовыя, причемъ болѣе старыя остаются и тогда, когда упоминаются уже новыя, такъ наряду со штыкомъ и шашкой заговоръ говоритъ о стрѣлѣ и рогатинѣ. Дѣйствительная жизнь отразилась въ заговорахъ на оружіе весьма слабо; лишь перечисленіе воинскаго вооруженія даеть возможность судить о способахъ защиты и измѣненіяхъ въ нихъ, да въ перечисленіи

вражескихъ народовъ можно различить отголоски различныхъ войнъ: литва, татары, мордва, чуваши, черемисы, калмыки, башкиры, нѣмцы, прусаки, турки, черкасы, арапы упоминаются почти въ каждомъ варіантѣ или объединяются въ понятіи нечестивыхъ родовъ. Любопытно отмѣтить, что наряду съ указанными народами иногда вставляется „і отъ русскаго роду“. Выраженіе это съ одной стороны можетъ свидѣтельствовать о томъ, что приходилось опасаться и своихъ соплеменниковъ, а съ другой позволяютъ предположить, что этими заговорами пользовались не одни русскіе. Наконецъ въ этомъ окончаніи можно предположить какое нибудь искаженіе. Однообразіе плана, картинъ, образовъ, эпическихъ и молитвенныхъ подробностей позволяетъ разсматривать первую группу заговоровъ на оружіе, какъ рядъ варіантовъ одного и того же основного заговора, хранившагося преимущественно въ записи и при переписываніи то разраставшагося въ объемѣ, то разбивавшагося на отдѣлъныя части, то значительно уклонявшагося въ сторону молитвы.

Вторая группа заговоровъ на оружіе заключаетъ въ себѣ такіе заговоры, которые не имѣютъ между собою накакого сходства и также весьма отличаются отъ составляющихъ первую группу. Это короткія словосочетанія, не имѣющія опредѣленнаго плана и лишенныя законченныхъ картинъ и образовъ. Подобные заговоры встрѣчаются какъ въ позднѣйшихъ записяхъ, такъ и въ документахъ прошлыхъ вѣковъ. Въ столбцѣ Преображенскаго приказа (№ 1215 Ар. М. Юст.) 1719 г. сохранился заговоръ отъ ружья, о которомъ сказано: кто тотъ заговоръ „будетъ знать, никакое ружье не возметъ“; записалъ онъ такъ со словъ знавшаго его: „Лежитъ дорога, черезъ тое дорогу лежитъ колода, по той колодѣ идетъ самъ сатана, несетъ кулекъ песку, да ушатъ воды, пескомъ ружье заряжаетъ, водою ружье заливаетъ; какъ въ ухѣ сѣра кипитъ, такъ бы въ ружьѣ порохъ

кипѣлъ, а онъ бы, оберегатель мой, по всегда бодръ былъ“. Указаніе на то, что заговоръ нужно знать, что онъ записанъ со словъ, позволяетъ предположить, что эту заговорную фразу надо было помнить, почему она и коротка и составлена въ очень простыхъ выраженіяхъ. Что этотъ заговоръ передавался изустно можно заключить и изъ того, что въ тетрадкахъ заговоровъ, сохранившихся до сихъ поръ, ни этого текста, ни близкой къ нему параллели не встрѣчается.

Въ одной изъ тетрадокъ, пріобрѣтенныхъ Н. Виноградовымъ, на ряду съ заговорами отъ оружія первой группы находится такой, который долженъ быть отнесенъ ко 2-ой группѣ, при немъ нѣтъ никакого примѣчанія: „Идетъ Адамъ дорогой, несетъ въ рукахъ колоду. Порохъ – грязь, дробь – прахъ, онъ меня не убьетъ, а отъ мово выстрѣла не уйдетъ“, краткость и простота этого заговора опять-таки заставляетъ предполагать его храненіе не на бумагѣ, а въ памяти. – „Ты не стрѣлецъ, ты чернецъ, у тебя не ружье, у тебя кочерга; у тебя не порохъ, а сѣнная труха забита палкою“. „Пашолъ ховронъ въ лѣсъ, ховронъ ховронычъ, жена его ховронья, сынъ его не умнѣе вышелъ, какъ пень, и ударилъ въ пень, порохъ – сажа, желѣзо – земля, и во вѣки вѣковъ аминь“. Приведенныхъ заговоровъ достаточно, чтобы убѣдиться, какъ разнообразны могутъ быть заговоры, отнесенные ко 2-ой группѣ; сюда же могутъ быть причислены и отрывки изъ псалмовъ, считающіеся спасительными отъ вражескаго оружія и такія фразы, въ которыхъ ясно выражается желаніе заговорить себя отъ оружія: „Заговаривается р. б. отъ пульнаго желѣза, пищали, отъ пули свинцовой;

ставлю, ставлю идола идолова отъ востока до запада отъ земли до неба и во вѣки вѣковъ аминь“.

Въ приведенномъ заговорѣ еще можно усмотрѣть нѣкоторое отраженіе заговоровъ первой группы, но отраженіе крайне блѣдное и значительно измѣненное. („Желѣзный мужъ“ далъ варіантъ „идолъ идоловъ“). Разнообразіе выраженій, въ которыя облечены заговоры 2-ой группы, свидѣтельствуетъ о томъ, что каждый изъ нихъ создавался по мѣрѣ надобности лицами, не имѣвшими общей установленной формулы и руководившимися личными соображеніями при подборѣ словъ. То, что объединяетъ всѣ эти разнообразныя заговорныя формулы, это опредѣленная мысль о слабости вражескаго оружія и невозможности для него повредить лицу, произносящему заговоръ. Пріемъ сравненія употребляется и въ этихъ короткихъ заговорахъ.

Таковы заговоры на оружіе, обращавшіеся и обращающіеся въ русскомъ народѣ; форма ихъ (какъ первой такъ и второй группы) не представляетъ собою какихъ либо оригинальныхъ чертъ. Мужъ желѣзный имѣетъ себѣ параллель: въ заговорахъ другихъ категорій золотъ человѣкъ, триста желѣзныхъ мужей и т. п. Море океанъ со столбомъ или камнемъ посреди опять-таки упоминается въ цѣломъ рядѣ заговоровъ на разные случаи. Заклинанье въ формѣ приказанія принадлежитъ вообще строенію заговора, точно такъ же, какъ и ключевыя слова. Но содержаніе разсматриваемыхъ заговоровъ и главнымъ образомъ заклинанье стрѣлы (ея расчлененіе) и воинскія подробности выдѣляютъ ихъ изъ ряда другихъ заговоровъ. Эти части могутъ быть разсматриваемы какъ наиболѣе оригинальныя. Что касается до опредѣленія источника эпическихъ подробностей заговора на оружіе, то оно является весьма затруднительнымъ

за неимѣніемъ достаточнаго сравнительнаго матеріала.

Заговоры первой группы соединялись съ магическимъ дѣйствіемъ, а именно съ обвязываніемъ тѣла ниткой (шелковой, красной, черной. Таинственное вліяніе разныхъ нитей признавалось въ магіи какъ Востока, такъ и классическаго міра, такъ что это обвязываніе, надо думать, зашло въ магическую практику русскаго народа издалека, но опредѣлять съ помощью его архаичность заговорнаго текста едва ли возможно – магическія дѣйствія имѣютъ болѣе древнее происхожденіе, чѣмъ заговорныя формулы и отличаются бо́льшею устойчивостью, нежели тѣ или другія словосочетанія. Такимъ образомъ, оставивъ пока въ сторонѣ вопросъ о древности происхожденія заговоровъ на оружіе той и другой группы, обратимся еще къ одному тексту, стоящему совершенно особнякомъ. Это заговоръ на оружіе, присланный зимою 1915 г. (изъ г. Оренбурга) и взятый у солдата, участника войны 1914-17 гг. „очень пользительный“, по словамъ его владѣльца. Текстъ этого заговора въ достаточной степепи безсвязенъ и ясно свидѣтельствуетъ о томъ, что тотъ, кто его переписывалъ наполовину не понималъ содержанія. Этотъ заговоръ называется письмомъ отъ Бога

и въ немъ повторяется на разные лады, что письмо это приноситъ пользу тому, кто его носитъ: обладатель письма не погибнетъ отъ оружія, спасется отъ врага, избѣжитъ болѣзни. Кромѣ того въ текстѣ этого заговора встрѣчается наставленіе, какъ жить, чтобы избѣжать Божьей кары, наконецъ разсказывается, какъ явилось письмо и какъ узнали о его могущественной силѣ. Содержанія же письма въ заговорѣ нѣтъ, есть лишь восемь буквъ, указывающихъ на то, что было въ письмѣ „онъ показалъ письмо слѣдующими буквами В. І. К. Н. В. К. В. К“.

Заговоръ этотъ представляетъ собою какое-то соединеніе разныхъ заговоровъ, въ немъ можно найти черты близкія къ подробностямъ „Свитка Іерусалимскаго“ – это наставленіе жить нравственно и угроза наказанія, нѣкоторыя выраженія напоминаютъ „Сонъ Богородицы“ – это указаніе на то, что, если женщина, болѣющая при рожденіи ребенка, будетъ имѣть это письмо при себѣ, она получитъ облегченіе, что также всякій, имѣющій это письмо, спасется отъ разныхъ бѣдъ.

Несмотря, однако, на эти черты сходства разсматриваемый заговоръ нельзя счесть варіантомъ ни „Іерусалимскаго свитка“ ни „Сна Богородицы“ главнымъ образомъ потому, что тѣ части заговора, которыя придавали ему значеніе, какъ „заговора на оружіе“ не встрѣчаются въ указанныхъ отчасти сходныхъ заговорахъ. На этихъ частяхъ необходимо нѣсколько остановиться.

Начинается этотъ заговоръ такъ. „Имѣлъ графъ слугу, которому велѣлъ (запретить) за проступокъ отрубить голову, палачъ, которому поручилъ принимать сіе (?) не могъ ему никакого вреда (сдѣлать). На вопросъ графа онъ показалъ письмо слѣдующими буквами В. І. К. Н. В. К. В. К. Увидалъ сіе письмо графъ, повелѣлъ всѣмъ носить такое письмо“… дальше идетъ указаніе отъ чего предохраняетъ письмо и между

прочимъ сказано „не бойся ни пули, ни всякаго оружія… не могутъ повредить тебѣ“… „не будетъ взятъ въ плѣнъ врагами и не раненъ…“ Указанное начало совершенно не встрѣчается въ русскихъ варіантахъ заговоровъ точно такъ же, какъ не встрѣчается въ русскихъ заговорахъ хронологическихъ датъ, которыя находятся въ разсматриваемомъ текстѣ; въ немъ упоминается годъ появленія письма 1724 и 1791 годъ, когда это письмо сдѣлалось доступно для списыванія: „письмо сіе прислано съ неба (замѣчаю?) буквами (гомиткою?) въ томъ году 1724 золотыми буквами и носилось на воздухѣ и хотѣли его взять, но оно уходило изъ рукъ. Въ 1791 г. вздумали списать…“ Таковы особенности текста, считающагося заговоромъ на оружіе. Устной традиціи приписать его нельзя – содержаніе слишкомъ сложно и изложеніе не просто – онъ очевидно хранился въ записи, но ни одна русская рукопись не сохранила подобнаго текста; ввиду этого разсматриваемый заговоръ долженъ быть отнесенъ къ нерусской редакціи. И дѣйствительно въ западной Европѣ находится цѣлый рядъ письменныхъ и даже печатныхъ заговоровъ, текстъ которыхъ совпадаетъ почти дословно съ полученнымъ изъ г. Оренбурга. По словамъ изслѣдователя этихъ заговоровъ эти послѣдніе, представляя собою нагроможденіе отрывковъ разныхъ заговорныхъ текстовъ, происхожденія поздняго и собственно отношенія къ оружію имѣютъ очень мало. Появленіе такого заговора отъ оружія въ русскомъ народѣ можетъ быть объяснено тѣмъ, что печатныя произведенія изъ Западной Европы свободно проникаютъ вь русскія пограничныя мѣстности, и что появившійся печатный заговорный текстъ всегда могъ быть переведенъ и распространенъ; да и при личныхъ сношеніяхъ съ иноземцами русскіе могли воспользоваться ихъ знаніемъ заговора. Подобный случай подтвержденъ документально. Въ 1719 г. плѣнный изъ города Алыста, попавъ

въ Переяславль Рязанскій, сообщилъ русскому служилому человѣку и заговоръ противъ пожара съ печатной нѣмецкой книги прозваніемъ „Малицыной“ и обращавшійся въ устномъ обиходѣ у жителей Алыста охотничій заговоръ противъ порчи ружья. Подобнымъ же образомъ могъ проникнуть въ русскій народъ и заговоръ на оружіе, не имѣющій никакой связи съ тѣми текстами, которые сохранились въ русскихъ сборникахъ или которые передаются изъ устъ въ уста среди народа.

Оценка 4.7 проголосовавших: 18
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here