Молитва веры крылья

Новая статья: молитва веры крылья на сайте святая-молитва.рф - во всех подробностях и деталях из множества источников, что удалось нам найти.

Молитвенные крылья

Для встречи с Богом сердце приготовь.

Не унывай, не падай от бессилья,

С тобою рядом Тот, Кто есть Любовь.

И кажется, что скоро упадёшь,

Спеши скорей искать защиту в Боге;

Ты утешенье в Нём всегда найдешь.

Он не оставит в трудностях тебя.

Нам свойствено порою ошибаться,

Но Он прощает нежно нас любя.

Общения желает Бог с тобой.

Он Тот, Кто исцеляет от унынья

И посылает радость и покой.

В ТЕБЕ живет Господь, Он есть Любовь.

Он Тот, Кто исцеляет от унынья

И ВЗРАЩИВАЕТ радость и покой.

Слава Богу. Божьих Вам благословений.

Нам вера крылья,А любовь?

Она настолько возродила,

Что к небесам ее огонь.Влечет.

Спасибо большое. Работаю всю неделю. И в субботу, так что мы не смогли поговорить.

Спасибо, Светлана. за все Ваши отзывы. Божьих благословений Вам.

Текст песни Песнь Возрождения 2209 – Молись мой друг, молитва укрощает

2 чел. считают текст песни верным

0 чел. считают текст песни неверным

мучительный сомненья в сердце яд.

Живит, больную душу исцеляет.

Не унывай, молись и верь, мой брат.

Молитва – светлой веры крылья,

чтоб улететь от суеты, тревог.

Молись в день радужный и в час бессилья,

и верь, что слышит неизменный Бог.

сомненья и тоски бессилен ты,

тогда свирепый ураган могучий

уносит вдаль все лучшие мечты.

твоей ладье погибелью грозит,

когда в нужде, опасности и горе,

не унывай, мужайся и молись. Pray , my friend , prayer tames

lingering doubts in the heart of the poison .

Revives , heals the sick soul .

Cheer up , pray and believe , my brother .

Prayer – the light of faith wings

to fly away from the bustle , anxieties .

Pray daily and rainbow hour impotence ,

and believe that God hears unchanged .

doubts and anguish powerless to you ,

Then a fierce hurricane mighty

It takes away all the good dreams.

your boat ruin threatens ,

when in need of danger and distress ,

nor be dismayed , be of good courage , and pray .

Молитва – крылья души

Зачем нужно молиться? Как пища необходима для тела, так молитва нужна для души. Молитва есть духовное общение с Богом. В молитве всякий человек благодарит Бога за все, просит Его помощи во всех своих нуждах.

О необходимости и пользе молитвы нам говорит Священное Писание: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом» (Еф.

Молитва православного должна произноситься с верой, проникнута благоговением к Богу, относиться не к материальным, но к духовным потребностям, хотя с верою Господь слышит голос молящегося о нуждах его. Поэтому первое дело христианина – это молитва. Он всегда обращается к Богу и в радости, и в печали. Каждое утро благодарит Господа за все, просит дать сил и помочь во всех делах; вечером – припомнив все свои проступки, неверные действия, недобрые мысли, – кается перед Богом за все или за ложь, которую допустил при общении с ближним. Канонические молитвы есть в «Молитвослове», так молились наиболее чтимые Церковью святые отцы.

Во-первых, мы за все благодарим и славим Бога. Во-вторых, мы каемся в своих грехах и просим Господа простить нас. В молитвах, церковных песнопениях мы исповедуем вероучение Церкви, истины Священного Писания. В молитвах обязательно просим у Господа всего полезного душе и телу и себе, и всем близким.

Каждый православный христианин молится не только дома, но обязательно посещает церковные бого-служения по воскресеньям и церковным праздникам – это как минимум. Одной из самых важных задач для благочестивого верующего является научение на всяком месте и при всех обстоятельствах возводить ум ко Господу. Молиться нужно постоянно, внутри себя. Такая молитва называется Иисусовой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» Необходимо каждое дело начинать с молитвы, «Благослови, Господи». Молитва приближает нас к Богу.

Как научить детей молиться? Самое главное – в этом стать примером для своих детей. Они должны видеть и слышать вас, как вы это делаете. Для малышей самое подходящее время – перед сном. Они уже в постели, а вы, благословив ребенка, при нем можете вычитать вечернее правило. Дети подражают родителям, перенимают их молитвенный опыт.

Старец Гавриил вспоминал, как его мать выговаривала ему шалость, а когда он продолжал, то становилась на колени перед иконами и просила Господа вразумить его, чтобы он не шалил, жаловалась Богу, плакала. Тогда и он вставал рядом с матерью и тоже начинал молиться.

Молитва родителей должна быть искренней, чтобы ребенок видел, что они молятся Богу, а не для того, чтобы показать ребенку, т. е. напоказ. Важно научить ребенка молиться Богу, говорить с Ним, просить Его помощи и защиты, а не «вычитывать» утром и вечером непонятные для него слова.

Первыми молитвами, которые, подрастая, должен знать ребенок, будут «Господи помилуй»; «Пресвятая Богородица, спаси нас»; «Ангел-хранитель, моли Бога обо мне»; «святая(ой) (имя святого, которое носит ребенок) моли Бога обо мне»; «Господи, спаси, сохрани и помилуй».

Очень хорошо, когда дитя молится своими словами перед иконами. Например, утром: «Господи! Помоги мне, я иду в садик. Научи быть внимательным, не ссориться с Машей, дружить со всеми. Сохрани меня от всякого зла. Благослови, Господи!». Вечером ребенок молится Богу и просит простить его – он нагрубил бабушке, не слушал воспитательницу, а также чтобы Господь послал ему ангела-хранителя, сохраняющего его сон. Следует приучать детей молиться за своих близких. Вместе с молитвою надо учить ребенка крестному знамению. Постепенно молитвенное правило должно стать потребностью для ребенка. Если нет времени или ребенок болеет, то оно может заменяться правилом преп. Серафима Саровского: 3 раза молитва «Отче наш», 3 раза – «Богородице, Дево» и один раз «Верую». Или читается одна молитва «Отче наш».

Каждое дело надо начинать и заканчивать молитвою, возносить молитвы Богу до и после еды – это тоже должен исполнять ребенок.

По мнению аввы Дорофея, искусство воспитания детей, в частности, приучение к молитве, требует постепенности, вместе с тем должно совершаться непрерывно. Поэтому постепенный рост молитвенного правила незаметно приучит детей к нему, и оно не будет казаться ему длинным. Содержание молитв по мере возрастания ребенка нужно ему объяснять просто и доходчиво. Так, читая «Святый Боже», малыш будет представлять ангелов, виденных мальчиком в Константинополе; начиная молитву «Достойно есть», – перенесется в афонскую келью, где впервые ее начало прочитал архангел Гавриил.

В старых русских семействах утренняя и вечерняя молитвы совершались совместно. Читал молитвы глава семьи – отец. Ложась спать, каждый христианин делал перед иконой три земных поклона, а в полночь, тайком, со слезами сердечно молился Богу о своих прегрешениях.

Как предписывалось в «Домострое», «…всякому христианину следует молиться о своих прегрешениях и об отпущении грехов, о здравии царя и царицы, и чад их, и братьев его, и бояр его, и о христолюбивом воинстве, о помощи против врагов, об освобождении плененных, и о святителях, священниках и монахах, и об отцах духовных, и о болящих, о заключенных в темницы, – и за всех христиан. Жене же нужно молиться о своих прегрешениях – и за мужа, и за детей, и за домочадцев, и за родичей, и за духовных отцов. А утром, поднимаясь, также Богу помолиться… да в тишине, со смирением, стройно петь и со вниманием слушать, и образам покадить. А если некому петь, то побольше молиться и вечером и утром.

Этому должны были быть научены и дети. Кроме молитвенного правила, молитв до и после еды, перед учением и после старец Амвросий Оптинский советовал подросшим детям заучить псалмы «Живый в помощи Вышняго» (Пс. 90) и «Господь просвещение мое» (Пс. 26).

С отроческого возраста детей необходимо приучать и к поклонам – поясным и земным. Так мы выражаем свое глубокое почтение и любовь к Творцу, Божией Матери, святым. Обычай коленопреклонения во время молитвы установлен Самим Господом, Который в Гефсиманском саду «пал на землю и молился» (Мк. 14, 35). Молитву надо совершать внутренне собранным, не быть рассеянным, стоять прямо, смотря на иконы, которым молишься. На это также обращается внимание детей.

Чтобы приучить ребенка к общественной молитве, родители берут его с собой в церковь, на богослужение. Конечно, сначала выстоять всю службу бывает очень трудно. Во всем должна быть мера и постепенность. Для самых маленьких это время ограничивается 15–20 минутами, Таинством Причастия. Затем можно более продолжительное время находиться вместе с малышом в храме. Детям надо объяснять, что Господь требует от них терпения, но главное, чтобы ребенок не стал испытывать тягостного чувства и нежелания идти с родителями в церковь. Подражая взрослым и видя, что все вокруг стоят, молятся и не уходят до конца богослужения, ребенок привыкнет следовать взрослым в этом. Подросших детей родители берут и на ночные богослужения – на Пасху, перед Рождеством. Родители говорят детям, что вся их жизнь благословляется, держится и освящается через молитвы Церкви – вот как важны для всех христиан богослужения.

Вся жизнь благочестивых людей проходит в молитве. Они живут по евангельскому слову – «непрестанно молитесь и за все благодарите Бога» – и учат этому своих детей, молятся за них.

Святитель Феофан, затворник Вышенский, советовал «в это смутное время, когда даже воздух «дурной и предурной», а «время мудреное», – молиться, помогать нуждающимся. Чтобы детям благословил Господь избежать опасности нашего насквозь пропитанного пороками мира, «надо молиться и день и ночь. Бог милостив. Чего же унывать? Он не даст Своих в обиду. Горюете о детях. Но приложите к гореванию молитву. И Господь ублагостроит детей» (Воспитание детей. С. 52).

Многие молятся… Прибегают к Богу в различные минуты своей жизни, – не только под влиянием тяжелых переживаний, но и в радости, от избытка светлых чувств. Нередко – в начале какого-либо дела, реже – в конце. Молятся внезапно, среди дня, устремляются к Создателю своему в порыве благодарения или покаяния. Молятся методично, по утрам и вечерам. Более продолжительно – в храме. Когда придет вечерняя тишина или настанет тихий утренний час…

Что такое молитва? Это – разговор с Богом …

Достойна всякого почитания высокая, нематериальная, цель молитвы. Особенно молитвы за других.

Но и в материальных своих простых запросах люди, прибегающие к молитве, как дети, получают ее плод, хотя и не всегда тот, который они просят.

Самая же высокая молитва, которую не знаешь, какими словами и восхвалить, это молитва, когда человек забывает все цели свои, даже самые высокие, горя одним желанием, как можно ближе придвинуться ко Господу, положить к ногам Его голову свою, отдать все сердце свое.

Это есть совершенная любовь и совершенная молитва. Когда хочется лишь Господом дышать, только Им жить, Его любить, укрываться в Его близости, в Его неизреченной любви.

Священным бескорыстием, исканием молитвы ради самой молитвы может быть наполнено всякое человеческое прошение к Богу, одухотворена и оправдана всякая молитва. Земной повод к ней есть лишь второстепенное, привходящее обстоятельство.

Сердцем же и волей молитвы остается радость: поговорить, пообщаться, излить все тревоги, все сомнения, все радости свои – единому, вселюбящему, премудрому и всезнающему Отцу.

Лепет ребенка угоден Ему. Господь принимает все прошения человеческие, как бы малы и ничтожны они ни были, если сердце человеческое радуется и трепещет, предстоя пред лицом Владыки. Все малое усовершается в этом предстоянии. Все несовершенное делается великим. (Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховский). Беседы с русским народом. С. 153, 155–156).

Белые крылья молитвы

Бабушка Анна научила меня, некрещеную тогда еще маленькую девочку, молитве: «Пресвятая Троице, помилуй нас, Господи, очисти грехи наша, Владыко, прости беззакония наша, Святый, посети и исцели немощи наша — имени Твоего ради…» Она наказала мне читать эту молитву по три раза утром и вечером, и первое время, когда мы еще жили с ней вместе, укладываясь рядышком спать, всегда напоминала: «Ну-ко, молитовку-то… Не забыла?»

И эта краткая, в три строчки молитва, повторяемая изо дня в день, постепенно угнездилась где-то очень глубоко и сама начинала звучать, как только голова касалась подушки вечером, или утром, вместе с первой проснувшейся мыслью. Я не понимала тогда, что такое есть Пресвятая Троица, мне представлялось некое очень большое, доброе существо, которое все может. И вот к нему обращены были эти слова, произносимые иногда шепотом, иногда, и чаще всего, про себя: «Пресвятая Троице…» Всегда вверх, повыше земли, и даже повыше деревьев, и казалось, что там тотчас встрепенулись на этот тихий зов и склонились ко мне два больших белых крыла.

Явление Пресвятой Троицы преподобному Александру Свирскому

Детство — пора очень нелегкая. Это потом кажется, что было оно счастливым, такой оттуда струится свет, а на самом деле проживать каждый день, когда ты про эту жизнь ничего не знаешь, очень тяжело. Особенно если почти все, кто рядом, заняты каждый своей жизнью, а ты вроде где-то тут, под ногами, но как-то больше сама по себе… И бабушка это знала, потому и дала мне в этот трудный путь молитовку в несколько строк, чтобы каждый день, только открыв глаза, могла я тихо позвать: «Пресвятая Троице…»

Я и звала — когда надо было решить контрольную, написать сочинение, когда обижали мальчишки, когда искала примирения после ссоры с подружкой, когда стояла за кулисами сцены и ведущий уже шел объявлять мою песню… Да мало ли что еще! Так мы как-то и пережили эти годы.

Бабушка все собиралась отвезти меня в Шарангу и окрестить — это соседняя область, там был действующий храм. А у нас на сто километров в округе не было ни одной церкви. А в нашей был школьный спортзал, мы там прыгали, бегали, кувыркались на брусьях. Совсем уже не похоже было на церковь, так все переделали, и крышу перекрыли, и стены перекрасили, и на полу разлиновали разметку для волейбола. Да к тому же до спортзала там уже был еще раньше клуб, так что ничего уже не напоминало в этом здании о прошлом.

Но жизнь так складывалась, что никак нам с бабушкой не было пути в Шарангу. Да вскоре она уже и вовсе уехала к другой родне, а я осталась некрещеная, но – с молитвой, которая тайно от всех вокруг жила на самом донышке сердца.

И вот какое дело. Она там жила вроде бы тихонько, но она мне так мешала порой! Я смотрела на других — мне казалось, они такие беззаботные, они делают, что хотят, веселые, раскованные, и только мне нельзя то одно, то другое. Это большое, белое, с крыльями, трепетавшими навстречу после первого же моего жалобного зова, – оно все время меня обличало. Вернее, меня все время было за что обличать, я сама это чувствовала. И бывали дни, когда я не смела поднять глаза туда, выше земли и даже выше деревьев, потому что стыдно было не то что прошептать, а помыслить только: «Пресвятая Троице…» И не слышно было шелеста белых крыльев.

Да что там – «бывали дни»! Да не счесть было таких дней. Почти каждое первое сентября отравлено было ожиданием заслуженного возмездия. Вот, например. Уже куплены новенькие учебники, уложены в портфель чистые тетрадки, которым мысленно было обещано, что уж вот теперь-то, в этом-то году ни единая троечка не посмеет затесаться в стройные ряды пятерок. И пришла соседская девчонка — мы с ней не очень и дружили, нет, так — но она пришла и предложила: пойдем в школьный сад, нарвем георгинов. Тут бы и возопить: «Пресвятая Троице. » Да где там. И слов таких не вспомнить. Все забыто, все научения бабушкины. Пойдем! В школьный сад, своруем там георгинов!

И побежали. Вот и клумба необъятная, вся в предосеннем разноцветьи. Шустро принялись мы заламывать хрусткие ветки с тяжелыми шапками цветов. И вдруг — как ветром сдунуло мою подельницу! Нету ее — одна я на клумбе. Оглянулась — не вижу никого, а только тревога какая-то, воздух ею полон. Метнулась к забору, кое-как вскарабкалась на перекладину и — прыгнула… прямо в объятия директора школы. Прямо с букетом общественных георгинов. «Оп-па! – воскликнул он и поставил меня на землю перед собой. – Домрачева! Вот уж не ожидал от кого!»

Разве я сама ожидала? Меня же вон Верка… Да где она? И нет никого вокруг, только я с букетом ворованных георгинов стою против директора, онемев от горя. Надо ли описывать, как ждала я обещанной им линейки, перед которой меня выставят вместе с разными отпетыми хулиганами. Это была настоящая пытка! И ни разу глаза не посмели подняться поверх деревьев, не разу не шелохнулись оттуда белые крылья…

Эх! Минули эти годы, и сладким, и горьким полны. Вот я уже сама, хоть и очень молодая, но уже мама. И ночью, разбуженная детским плачем, прижимаю к себе теплый кулечек, покачиваясь вместе с ним, сидя на кровати, и шепчу в орущий ротишко: «Пресвятая Троице, помилуй нас…» И все повторяю и повторяю раз за разом молитовку свою. И уплываю, уплываю куда-то, цепляясь за слова, которые звучат уже сами. И вдруг вздрагиваю, как от толчка, и слышу этот шепот свой, но слова не узнаю, что-то не то совсем бормочу, другое: «…четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…» Да и кулек-то мой укатился из разжавшихся рук, лежит на самом краешке кровати, еще бы чуть — и на полу… Что-то не дало ему скатиться с высокой кровати. Белые крылья, склонившиеся с недосягаемой своей высоты.

И еще много лет прошло, прежде чем вошла я впервые в храм. И первый раз увидела живого священника. Он шел энергичным шагом, едва поспевала за ним о чем-то спрашивающая его женщина. Был он уже пожилой, с очень густыми длинными волосами и широкой темной бородой с проседью. Я прямо хлынула к нему, когда он закончил разговор. Ни минутки не раздумывая — и вот уже, слышу, говорю ему: «Батюшка! Мне бабушка рассказывала, что я только погруженая, а не крещеная. Что это значит?» Он внимательно посмотрел на меня из-под густых бровей и спросил: «Хотите покреститься? Давайте, я покрещу вас!»

И выкатили купель, и налили воды, и нашли мне тут же в храме бабушку в воспреемницы, которая мое имя повторила несколько раз и обещала молиться. Наверно, она была мне хорошей крестной, эта незнакомая бабушка из храма, прилежно исполняя единое на потребу. Я думаю, что именно так и было. Не зря же потекла моя жизнь по-другому после этого дня. Было это в конце восьмидесятых…

Священник стал читать молитвы — и вдруг выпорхнула она, моя, родная, детская, что все эти годы тихонько жила в сердце: «Пресвятая Троице, помилуй нас. » Ох, как стало радостно! Вот, и батюшка знает эту молитву! И меня сейчас покрестят, и я буду… и мы вместе… и священник, и бабушка-крестная, и все… как одно, в церкви… Что-то еще не оформленное до конца, не осознанное, забилось, зарадовалось, от причастности к большому, сильному, непоколебимому, что всегда было, есть, будет и никогда не прейдет. Бабушка Анна не дожила, она бы порадовалась теперь. Но и она, казалось, недалеко где-то сейчас. И всплеск белых крыльев будто метнулся к играющей в солнечном свете водице моей крещальной купели, и отразился в ней на миг…

Спустя какое-то время появился у меня первый молитвослов, и узнала я, как много есть на свете молитв, и что та, детская, бабушкина «Пресвятая Троица» – звучит в храме, предваряя любое, большое и малое моленье. А в моем сердце она так и живет тихонько где-то очень глубоко, в детском еще местечке. И как тревога — так вот она уже, тут как тут.

И — как не вспомнить еще один случай. Их много было. Но вот один из них. Кто проводил когда-нибудь электричество в свежепостроенный дом, тот знает, что это такое. Страшнее, быть может, — только проведение газа.

Так вот, были выправлены все документы, целая пухлая папка бумаг с подписями и печатями, и осталось сдать все это уже в последнюю инстанцию. И вдруг в этой последней инстанции говорят, что среди всех этих многочисленных подписей нет одной, практически самой важной. И надо ехать в соседний город, чтобы ее заполучить. Еду, сижу в очереди полдня, достаю свою пухлую папку. Строгая тетка смотрит бумаги и говорит: «Весь этот ваш проект — это филькина грамота. Все не так и неправильно». А незадолго до этого скоропостижно умер начальник организации, исполнявшей этот проект. И там все теперь по-другому — реорганизация, перерегистрация и прочее. Поэтому то, что раньше было нормально, теперь никуда не годится, все по-новому. «И лучше вы не ходите за подписью к начальнику, потому что он только рассердится. И никогда ничего не подпишет». Какой кошмар. Что же делать? Дом стоит, электричество в нем проведено. А бумаги, выходит, надо делать заново? Кто хоть когда-то был с этим делом связан, знает, что это такое… «Не верите? – презрительно смотрит на меня тетка. – Хотите — попытайтесь сходить к начальнику, но я вас предупреждаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он не станет подписывать ваши бумаги».

Поднимаюсь наверх, сажусь против кабинета, где начальник пока занят, и начинаю молиться. Взлетает моя молитовка, услышав панический зов. Одну только ее и повторяю бесчетно, умирая от ужаса.

И вот начальник. Лепечу ему жалобно, что вот тут, в этих бумагах, не хватает одной его подписи. Он весело смотрит на меня. «Так в чем же дело — давайте поставим!» Он сам выходит в приемную, приносит оттуда и выдает мне какой-то бланк, который надо заполнить. А потом — ставит свою подпись! И велит идти к теткам закрепить ее печатью. Тетки не верят своим глазам. А одна из них даже идет к начальнику, чтобы удостовериться — действительно ли он сам, по доброй воле, в здравом уме и твердой памяти… Да, да, именно, что по доброй воле, радостно и со всей приятностию, легко и непринужденно поставил он в моих бумагах свою драгоценную подпись! А?

И я бегу на улицу, оставив в кабинете обескураженных теток. И летит высоко над землей, и даже выше деревьев и облаков — мой безмолвный ликующий и благодарный вопль, туда, где снисходительно и ласково трепещут опять два всемогущих белых крыла…

И еще я хочу рассказать про одну молитву. Она состоит в своде утренних молитв, и не раз к тому времени была читана. Но вот однажды — в очень нужный момент явилась непостижимым, живым, почти осязаемым образом и спасла. Порой ведь и не заметишь, как в твою жизнь входит страсть, которую бы обходить за километр и дальше. И вот уже — тут она, сначала озарила-ослепила, наполнила жизнь небывалой радостью, застила глаза, а потом ввергла в такую боль, что хоть кричи. И остаток здравого смысла из угла своего маячит: прочь, вон из сердца, каленым железом. А как? Она же проросла уже в плоть и кровь, болит нестерпимо.

Куда не идешь — все он с тобой, котел кипящий, адский. В храм приползешь — сквозь дым кадильный тебе блазнятся неотступные глаза, сквозь пение хора — совсем другой голос и другие слова. Стоишь у иконы Пресвятой Богородицы — взгляда поднять не смеешь. Пречистая! Да и Тебе ли понять, непорочной, страстей не знавшей, эту душу больную, во грехе изнывающую! Не могу я Тебе молиться…

И вот в молитвослове, в череде не раз читанных молитв, вдруг и воссияло! Просто красными буквами — на черно-белой странице: «Пресвятая Владычице моя Богородице, святыми Твоими и всесильными мольбами отжени от мене… уныние…неразумие… все скверные и лукавые помышления от окаянного моего сердца и от помраченного ума моего…»

И вот этими-то словами, обращенными к Ней Самой, Она вдруг словно заговорила со мной. Все эти слова были про меня и для меня. Потому что это я была – «окаянное сердце и помраченный ум» во плоти.

«И погаси пламень страстей моих…» А уж это и вовсе было именно то, о чем взывала душа, не умея сказать. И вот он стал потихоньку опадать, пламень страстей моих. Я еще немалое время припадала к этой молитве как спасительному и прохладному источнику. А потом она опять встала в череде утренних молитв. Одна среди многих других. Но я до сих пор помню — этот ослепительный свет среди обычных черных букв и строчек.

… Конечно, это неправильно, но после долгого предпасхального поста и строгих бдений в светлой радости дней Пасхальных как-то отходит усердие молитвенное – уже который год я это замечаю в своей жизни, ну, вот летит весеннее солнечное время в какой-то быстрой круговерти, и в долгих ясных днях совсем мало остается времени для молитвенного сосредоточения. Сорок дней – полное ощущение, что Господь где-то совсем рядом, ходит с нами по земле, и мы – в облаке Его благодати, защищенные от зла. Отсюда и послабление самовольное, ведь кажется, что одного твоего вздоха вечернего, усталого: “Господи, милостив буди мне…” достаточно для того, чтобы Он услышал и снизошел к немощам…

И вот – Вознесение. Сразу внутри что-то подтягивается, строжится, сосредотачивается: хватит уж послабляться и лениться, трезвись, вокруг много опасностей, молись, да не внидеши в напасть.

В этот день читается в храме Евангелие о том, как Господь вошел к апостолам и, встав посреди их, сказал: “Мир вам”. Они перепугались, подумав, что это дух явился пред ними. И Он говорит: что же вы смущаетесь, посмотрите – вот руки, вот ноги Мои, вот раны. Потрогайте – это все живое. А дух не имеет костей и плоти. Более того, Он просит дать Ему что-нибудь поесть, и они приносят – немного печеной рыбы и сотового меда. И Он вкушает все это, чтобы показать им, что Он и есть тот самый Иисус Христос, который ходил вместе с ними, и который был распят и теперь воскрес, как и было обещано в Писании.

Он настойчиво повторяет апостолам: не дух перед вами, осяжите – это живая плоть, вот, я ем рыбу и мед, которые вы мне дали…

В Евангелии нет ни одного слова неважного, второстепенного. И, видимо, совсем не зря так настойчиво говорится в этой главе о плоти. Она, плоть, в нашей жизни человеческой играет очень большую роль. Через нее приходит множество соблазнов – мы то пропадаем в похоти, то обжираемся без всякой меры, то принимаемся украшать ее, одержимые гордым помыслом. Много уловок приготовлено в этом мире для немощной плоти. Но, осиянная духом, вознесенным к Богу, и бренная плоть с ее желаниями может стать поистине прекрасной и послужить нашим духовным трудам. Сами-то по себе мы можем не много. Но Господь ведь, перед тем как вознестись в небеса, осеняя апостолов крестом на прощание, сказал: “Аз есмь с вами и никто же на вы”. Я с вами и кто против вас? И Он сказал это не только апостолам, Он и нам это повторяет: “Я с вами и никто против вас”.

Еще Он сказал: ухожу, но пришлю вам Утешителя, Духа Истины. И мы, как тогда апостолы — ждем Утешителя. И одна молитва давно уже исключена до времени из нашего ежедневного правила. Мы уже стосковались по ней. И вот на Троицу, в храме, наполненном запахами привявших трав и цветов, которыми устланы полы, наконец зазвучит ликующее: «Царю Небесный, Утешителю, Душе Истины… прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша!»

Как волнующе это возвращение молитвы, как радостна эта встреча! Из года в год повторяется она в круге лета Господня, и всякий раз по-новому веселится душа.

«Пресвятая Троице, помилуй нас!…» «Пресвятая Владычице Богородице, святыми Твоими и всесильными мольбами…» «Царю Небесный, Утешителю, Душе Истины. »

Как радостно повторять это вновь и вновь, чтобы услышать-почувствовать сказанное сквозь века и на века: «Я с вами — и никто против вас!»

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал “Православие и мир”, но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Понтифику не нравится нынешний перевод

Божественная Литургия пройдет 1 октября в Храме Христа Спасителя

В Пятидесятницу в конструкцию человека было внесено серьезное усовершенствование

Лицензия Минпечати Эл № ФС77-44847

может не совпадать с позицией редакции.

(книгах, прессе) возможна только с письменного

Оценка 4.7 проголосовавших: 18
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here